На сей раз мозгоед промолчал. Казалось, он впал в легкую дремоту с тех пор, как я решила остановиться на привал. Людей вокруг не обреталось, звуков не доносилось, и ему словно сделалось ужасно скучно. Впрочем, дремота эта быстро улетучилась, едва я убрала плед обратно в рюкзак. За несколько часов, что мне довелось провести в лесу, он прилично надоел мне: здесь было сыро и мрачно, а повторяющиеся на пути узоры деревьев навевали тягучую тоску, вынуждая меня думать, что я хожу по кругу. Мне хотелось поскорее выбраться из него, и долгое время я усердно обдумывала, куда же могу отправиться. К сожалению, у меня не было никакой карты, а без нее вся поверхность являлась для меня не чем иным, как большим белым пятном, ведь на длинные дистанции я так ни разу и не ходила. Полноценно не ходила.
Развернувшись, я медленно побрела в сторону единственной известной мне дороги — дороги к руинам наземного города.
Путешествие мое заняло несколько дней. Совершенно точно больше восьми — на девятом я перестала считать. Видимо, я все же слегка спутала направление и потому сделала немаленький круг, прежде чем выйти к знакомой заасфальтированной трассе. Все это время мне совершенно не хотелось спать: перетерпев первые сутки, я обнаружила, что организм приспособился к бесконечному бодрствованию и больше не настаивает на таком виде отдыха, как сон. Переданные по наследству модифицированные гены позволяли мне легче переносить голод и усталость, но от этого я только меньше ощущала себя человеком и в конце концов, поддавшись отчаянию, взялась за шприц, предварительно закрывшись от мозгоедов в знакомом магазинчике при заправке, где в прошлом Ракша так неудачно уронил шкаф. От снотворного по телу тотчас разлилось тепло, а мир вокруг заметно потускнел, — радуясь, что испытываю хоть что-то, я прилегла на пол с целью немного вздремнуть. Однако, проворочавшись полчаса, так полноценно и не заснула. Препарат больше не действовал на меня как раньше.
С тех пор дни медленно начали сливаться для меня в один.
— Смотри, Гриб, шоссе заканчивается. Мы дошли.
Изувеченный мозгоед, к которому я заимела привычку обращаться, безразлично прошествовал мимо. Он, разумеется, не понял ни единого слова. Это было неразумное, безжизненное существо, и Софора нисколько не ошибалась, говоря Ирге, что подобное существо просто невозможно исцелить. Я проводила его стеклянным взглядом, в который раз окунаясь в бессмысленные краски его воспоминаний. И тяжело зашагала следом.
Территория наземного город оказалась по-настоящему огромна. Состояла она в основном из зданий такой невероятной высоты, что мне было тяжело понять, как люди из прошлого умудрялись подниматься на самые последние их этажи. Устремленные в небо, они попросту терялись в облаках. Недолго поколебавшись перед одним из таких зданий, я отправилась осуществлять свое маленькое восхождение. Мозгоеды, следовавшие за мной, разбились на две группы: кто-то не пролез в дверь или еще раньше упустил меня из виду и остался на улице, а кто-то уверенно загрохотал за мной по ступеням, явно не считая их каким-то непреодолимым препятствием. Внутри оказалось тепло, повсюду — и на стенах, и на полу — росли трава и какие-то коричневатые сорняки. Без особого интереса осматриваясь, я прошла тридцать пролетов и только тогда остановилась, чтобы перевести дух. Из окна открывалась навевающая уныние панорама на развороченные постройки по соседству. Землю почти не было видно, из-за чего я, взглянув вниз, тотчас почувствовала себя некомфортно и решила, что подниматься дальше не стану.
Ближе к вечеру, обойдя массу похожих домов с черными пустыми окнами и трещинами в стенах, я добралась до полуразрушенного моста. Он простирался над голым рвом, в котором прежде наверняка плескалась маленькая речка. Усевшись на краю, я взглянула на стадо мозгоедов, которое собрала за спиной. Несуразные и голодные, они хаотично крутились поблизости, создавая бесконечный водоворот отвратительных в своей нечеткости воспоминаний. Мне вдруг стало предельно ясно, что этот самый водоворот — и есть мое будущее. Что он будет стоять у меня перед глазами до конца жизни, которая, возможно, будет очень и очень долгой, и однажды превратит в существо наподобие несчастной хозяйки норы, неспособное ни говорить, ни чувствовать.
— Интересно, что бы ты сделал на моем месте? Какую поставил бы цель? — пробормотала я в сторону рюкзака и хранящейся на его дне книги, воображая в своем замутненном сознании, что обращаюсь к Ракше. — Ради чего ты вернулся за мной и погиб? Чтобы я оказалась здесь? Разве так лучше?