Рано утром ему телефонировала старшая надзирательница и сказала, что нужно приехать. И кое-что с собой прихватить. Коллежский советник сунул в бумажник четыре сотенных билета и отправился на Таганку. Они заперлись в кабинетике, тетка протянула ему клочок бумаги. Там измененным почерком было написано: «Сказала про инженера. Теперь твоя очередь. Вытащи меня отсюда».
– Ну и что? – спросил сыщик. – Как мне этим распорядиться?
– Запишите адрес, по которому я должна доставить записку.
Алексей Николаевич вынул «регуляр»[43] и блокнот.
– Столешников переулок, меблированные комнаты «Ливерпуль», Климу Севастьяновичу Калабухову.
Вручив тетке честно заработанные ею деньги, питерец помчался в МСП. Опять туда приехали Стефанов и Запасов, опять начали готовить арест. Столешников – место людное, не приведи господь Тугаринов начнет стрелять. У сыщиков в «Ливерпуле» был на связи человек. Его вызвали и велели установить личность Калабухова. Тот рассказал: мужчина средних лет, длинноволосый, вежливый. Поселился второго дня, из номера выходит редко, ведет большую переписку. Не иначе, комиссионер.
– Длинные волосы – это парик, чтобы рваное ухо прикрыть, – догадался питерец. – Наш Змеюка. Не спугнуть бы его, господа.
Брать «ивана» решили в три часа утра. Вдруг проспит? Однако замысел не удался. Тугаринов не спал. И когда услышал возню у двери, начал стрелять. Городовой второго разряда Винтовкин получил пулю в грудь и умер почти сразу, еще одного служивого тяжело ранило в бедро. Полицейские стали было палить в ответ, но изнутри вновь бабахнуло, после чего наступила тишина. Когда вошли в номер, негодяй лежал с револьвером в руке. Он выстрелил себе в рот, пуля разнесла затылок.
«Иван» ушел на тот свет и унес с собой все секреты. Как теперь искать Князя? Лыков сидел в кабинете начальника сыскной и думал. Тут питерцу сообщили, что его хочет видеть какая-то женщина.
Он вышел – и на него сразу бросились. Мелькнуло яростное лицо Швенцеровой. Она попыталась ткнуть питерца ножом в живот. Тот машинально отбил удар и кинулся обратно в кабинет. Фурия ворвалась следом и принялась гонять коллежского советника вокруг стола. Тот все не мог изловчиться и получил два или три укола в спину. Наконец он свалил под ноги женщине стул, та оступилась, и сыщик вырвал у нее нож. Прибежали надзиратели и окончательно обезвредили вдову. Она билась в истерике и кричала:
– Ненавижу тебя! Все равно зарежу!
Кое-как бабу успокоили и усадили на диван. Лыкову перевязали порезанную спину, благо раны были неопасные, и он уселся напротив Швенцеровой.
– Я не буду выдвигать против вас обвинения. Идите домой и больше не делайте глупостей.
Вдова посмотрела на питерца с ненавистью и ответила:
– Пусть на каторгу, но я тебя, ирода, так и так убью.
– А сына на кого оставишь?
В глазах женщины появилось что-то осознанное.
– На прислуге, они его любят.
– Опомнись. Он отца лишился, а теперь еще и мать потеряет?
Швенцерова долго сидела, не говоря ни слова. Потом глухо, с тоской произнесла:
– Как теперь жить? Для кого?
– А Федор? Калека без родителей, куда он денется?
– Эх… Свет в окошке ты мне загасил.
– Твой муж был бандит, он убивал людей.
– А ты не убивал?
– Только таких, как он. Еще на войне.
– Плевала я на тех людей! Он супруг мне был, любимый, богом данный!
Лыков рассердился:
– Еще раз такое скажешь – и отправлю на каторгу за покушение на полицейского чиновника. А Федька помрет без надзора! На людей она плевала… Тугаринов, когда бежал из приюта, задушил санитара и городового. И в номерах одного застрелил. У них тоже жены и дети были!
Но по глазам Швенцеровой было видно: она не понимает, что ей говорят. Сыщик махнул рукой и велел отпустить ее на все четыре стороны.
Выпив дареного чаю, на этот раз с ромом, Алексей Николаевич постепенно пришел в себя. Не зарезали и ладно! Сыскные посмеялись, глядя, как питерский чиновник с автографом самого Столыпина в кармане бегал вокруг стола. А за ним гонялась разъяренная баба. Три раза в спину ткнула, бешеная… И ладони порезала до крови. Ну, пускай повеселятся.
В этот день коллежский советник больше делами не занимался. Купил билет в театр «Эрмитаж» на комедию «Жизнь человека – наизнанку». Фарс в трех действиях с танцами и пением пародировал модную пьесу Леонида Андреева. Лыков слушал рассеянно, в перерыве ушел в буфет и в зал не вернулся. После трех рюмок взял в гардеробе шинель и отправился пешком по Садовому кольцу к себе на Домниковскую. Было морозно, дул ветерок, качались фонари – хорошо… Дурные мысли из головы улетучились, и сыщик принялся рассуждать. Пора сходить в охранное отделение. Его агентура тоже изучала товарных кассиров и начальников дорог. Неужели ничего не разнюхали?
