– Пришлось уехать на неделю. Я велел тебе самому их прикончить. Почему не исполнил?
– Не могу, духу не хватает… Палачей бы, а?
– Вот палачи, сейчас они все сделают. Где твой сапер?
– В подвал пошел.
– Пров, Матюха! Ступайте в кухню и приведите мне этого. Только осторожно, у него «наган».
Азвестопуло повернулся к директорам:
– Тс-с! Не успели. Тикаем через черный ход. За мной, если жить охота!
Те буквально тряслись от страха, но послушно двинулись за титулярным советником. Троица выскользнула на двор, стараясь не шуметь. Посреди двора стоял детина в полушубке, крытом черным сукном, и смолил папиросу. Он покосился на смуглявого незнакомца. Тот кивнул на дверь:
– Иди, тебя Илларион Ефремович зовет.
А сам с равнодушным видом направился к воротам. Неужели эти двое замешкаются? Но нет, они семенили следом. На улице обнаружился шарабан на зимнем ходу, запряженный парой в дышло. Вожжи были наброшены на отбойник. Азвестопуло снял их, сел за кучера, хлопкоторговцы залезли внутрь. Тут из ворот к ним побежали двое. Сергей всадил первому пулю в плечо, а второму в ногу. Лыков после Ростова велел по возможности никого не убивать, и титулярный советник стрелял аккуратно, не наповал. Лошади рванули с места в карьер. Шарабан вылетел на рельсы Виндавской дороги, его занесло, седоки едва не вывалились. «Демон» с трудом укротил напуганных лошадей. Он проехал немного вперед, затем через Дмитровское шоссе вернулся в Бутырский участок и погнал в управление.
Через полчаса полицейские ворвались в дом на Царской улице. В гостиной лежал Скумбуридис. Ему вонзили финку в сердце по самую рукоять.
Азвестопуло первым делом пробежался по комнатам. Портфель с лыковскими облигациями на сорок три тысячи рублей валялся под кухонным столом. Сергей дрожащими руками раскрыл его. Вроде все на месте… Тут подбежал помощник пристава и схватился за портфель:
– Что тут у вас? Немедленно приобщите к описи.
– Еще чего! Это реквизит Департамента полиции, я за него расписку давал.
– Ничего не знаю. Приобщите, у нас в участке с этим строго, господин пристав спуску не дает.
Как назло появился и пристав:
– Что у вас в портфеле? Где вы его нашли?
– Не нашел, а явился с ним сюда, – начал объяснять титулярный советник. – Это департаментский реквизит, мы проводим секретную операцию.
– А чем докажете? Вдруг это собственность убитого? Ну-ка откройте.
Сергей открыл, не выпуская портфеля из рук.
– Вот, смотрите. Здесь поддельные облигации на сорок тысяч рублей. Зарезанный Скумбуридис был связан с уголовными, он обменивал их добычу на «чистые» деньги, а себе брал процент. Вы знали об этом?
– Ну…
– Знали и допускали?
– Но…
– Так заносим в протокол или нет?
Пристав махнул рукой и убежал, за ним, бранясь, удалился и помощник. Когда на место происшествия приехал Лыков, титулярный советник сидел в гостиной, не выпуская «реквизит» из рук.
– Ты цел? – кинулся Алексей Николаевич к Сергею.
– Цел. А торговца губками зарезали. Я ранил двоих, когда прорывался.
– Это их кровь во дворе?
– Да. Раненых бандиты забрали с собой.
– Как так получилось? Тебя узнали?
«Демон» шагнул к дверям:
– Едемте быстрее в Бутырский участок, расскажу по дороге. Кажется, у нас есть два свидетеля.
Вавойский с Кошеваровым сдержали свое обещание. Когда их привезли в сыскную полицию, они тут же дали признательные показания. Директора товарищества «Оборот» оказались людьми осведомленными. Они нарисовали картину таких хищений, что в Москве вновь прошли массовые аресты.
Первым был схвачен директор Курской дороги действительный статский советник Лабзин. А затем началось… На Курской за решетку также угодили смотритель выгрузного двора, смотритель погрузного двора, кассир товаров большой скорости и оба агента по передаче грузов. На Николаевской – начальник товарной станции, заведующий товарным отделением и начальник коммерческого отдела. Ярославско-Архангельская дорога лишилась смотрителя товарного движения и всех товарных кассиров с помощниками в обоих отделениях: «Отправление» и «Прибытие и выдача». На Рязанско-Уральской чугунке взяли бухгалтера с правами заместителя заведующего и смотрителя керосиново-нефтяных складов. И это было только начало…
Выяснилось, что вся система отправки, доставки и учета грузов на дорогах московского узла стала жертвой мошенничества. Фон Мекк впал в ступор. Сначала он ходил и хлопотал за арестованных, никак не мог поверить в происходящее. Лыков дал ему почитать протоколы допросов. Николай Карлович все равно не поверил и лично встретился с некоторыми из них. Вдруг там самооговор? Из следственного корпуса он вышел красный, как рак. Вдвоем с питерцем магнат отправился в ближайшую кухмистерскую и потребовал водки. Николай Карлович был сам не свой. Наконец он сказал:
– Единственное, что радует – среди них нет ни одного настоящего железнодорожника.
– В каком смысле? – не понял сыщик.
