Именно это она изобрела, не так ли? Дизрупция — разрыв между временем и пространством. Разделение, которое они несколько десятков лет использовали прямо по самым утопическим прогнозам, во благо человечества. Разделение миров, которое привело в их собственный мир аладов, мутации, выжрало три четверти биосферы и обрубило со всех сторон обитаемый мир.
— Я понял, — сказал Энди.
В его объятиях Дана больше не обжигала, зато мелькала и мигала, как готовая перегореть люминесцентная лампа древней модели. Сейчас таких и не осталось.
— Там что-то происходит, Энди. Я не могу контролировать и не могу… дотянуться. Это похоже на самое начало. Тебе нужно торопиться.
Он кивнул.
«Тебе».
Его бросило в жар, за которым последовала лёгкая тошнота — не того рода, какая возникает от несвежей пищи, но от излишнего волнения. Энди удивился: он не мог вспомнить, когда действительно тревожился; должно быть, трансформированные в корпускулярно-волновой дуализм чувства Даны передались ему, словно некая болезнь, от которой страдали оба в разной форме.
Водомерки работали с лицом Сорена. Бионическая нижняя челюсть будет ему непривычна; фактически новое лицо. Дана всё же перестаралась, а с ним предстоит не самый простой разговор.
— Оставь всё мне. Я справлюсь.
— Тебе нужно торопиться.
— Знаю.
Энди улыбнулся.
Его Башня и та часть собственной разделённой личности, что принадлежит всемогущему Энси-Хозяину, доложит обо всех тайнах Объединённых Полисов Ме-Лем и Пологих Земель. При желании он может заглянуть под драную юбку любой дикарке. На сей раз даже ограничен круг поисков.
Лакос. Некая точка бифуркации, в которой всё рухнуло, а теперь замыкалось снова, как в уравнении с последним неустановленным неизвестным.
— Я буду ждать, — сказала Дана.
Энди почудилось: она отводит взгляд — так было, много лет назад, когда она скрывала плохую оценку в школе, а потом делилась шоколадкой и просила помочь выгородить перед родителями. Она надеялась на его дипломатические способности лет с пяти или шести.
Вот этот самый несчастный умоляющий взгляд. Впрочем, сложно сказать о существе без настоящих глаз и лица.
Сквозь полузабытьё Сорен видел этих двоих. Они были похожи — действительно близнецы Мальморы, прямо как в книгах по истории; неважно, что женщина без капли крови и плоти, из одного света, а Энди выглядит лет на десять старше, к тому же тучен и тяжеловесно-массивен, вроде какого-то реликтового животного — мамонта, например. В обоих ощущалось нечто символичное, если бы Сорен верил в какие-нибудь сверхъестественные сущности — непременно внял бы гласу с небес.
Инанна. Энси. Владыки мира сего.
У него не было лица, голоса, рта, ничего, чтобы смеяться — или кричать.
Дроны восстанавливали его, и эти двое, близнецы, переговаривались так, словно Сорен вообще стал каким-то ещё одним дроном из арсенала Башни, неодушевлённым предметом. Впрочем, согласился тот сам с собой, разве он не превратил Энди в груду мяса, жира, костей и внутренностей? Тот повторял: я приказал ему сделать это, но Сорен даже не мог подтвердить, ткнуть женщину из света в правду. Кому она, правда, нужна, в конце концов? Справедливость не очень-то привлекательна.
«Идите к чёрту, вот что».
Сорен позволил себе отключиться, потому что дроны ремонтировали уже его собственное тело.
«Делайте, что хотите».
Когда он следующий раз открыл глаза, не осталось никакого намёка на боль. Сорен прекрасно себя чувствовал: даже выспался и испытывал приятный утренний голод — предвкушение завтрака. В таком настроении бодро соскакивают с постели и бегут покорять мир.
Вокруг была комната, которую он смутно узнавал — приглушённые тона, натуральная древесина, вероятно, специально выращенная где-нибудь в Итуме; просторная кровать своеобразной конструкции — вроде гамака, на антигравах, она обволакивает тело, словно коконом. Предусмотрительно ввинчены в стену опоры. Взгляд Сорена остановился на прикроватной тумбочке, а точнее — на единственном предмете, который он поначалу принял за какой-то планшет, но это оказалось изображение в рамке. Сорен сел на кровати — кокон послушно вытолкнул его, будто помогая выбраться, — и взял в руку находку.
Это фотография, понял он. Старинная — древняя даже, просто чудо, как она уцелела. Возможно, дело в рамке из наноматериала, не позволяющего проникнуть за прозрачное стекло ни единой бактерии, ни молекуле влаги из кондиционируемого прохладного воздуха. Фото было цветное, краски всё равно немного поблёкли от древности, несмотря на всю защиту, включая ультрафиолетовое излучение.
На этом странно-статичном изображении Энди Мальмор выглядел лет на десять младше (и килограммов на двадцать легче), чем теперь; он обнимал девушку — только благодаря характерному сходству черт лица Сорен узнал Дану Мальмор; та выглядела ещё моложе, худоба делала черты лица резкими и придавала сходство с птицей. Оба были одеты в белые лабораторные халаты с какой-то эмблемой. Сорену пришлось напрячь взгляд, но он прочёл: «Центр Эймса».
Чем бы это ни было.
