Такое широкое общественное участие в государственной сфере имело важные последствия. Центральному государству и национальным элитам очень трудно проводить политику, идущую вразрез с пожеланиями народа. И в самом деле, современное государство на раннем этапе своего развития не могло полностью игнорировать существовавшие нормы, потому что его легитимность проистекала от его обещаний осуществлять правосудие и улучшать общественное благосостояние, даже если эти его способности зависели от сотрудничества рядовых людей. Точно как и в Афинах, мы видим здесь многогранные отношения между законом и нормами в коридоре. С одной стороны, нормы мобилизуют общество и сдерживают государство, которое благодаря этому не может заходить слишком далеко. С другой стороны, централизация государства и новые законы постепенно и понемногу ослабляют некоторые аспекты клетки норм, особенно когда наличие и растущее влияние судов и судей ослабляло феодальный порядок, его социальную иерархию и его роль в разрешении конфликтов.
Наконец, местные общины не просто решали, осуществлять или нет национальную политику, они также и инициализировали ее. До начала ХХ века система социальной защиты бедняков и нищих, если так можно выразиться, состояла в «Законах о бедных». Первый из этих законов был принят в 1597 году. Но еще до этого наблюдались местные инициативы: в 1549 году в Норидже, в 1550 году в Йорке, а затем, в 1556–1557 годах, в Кембридже, Колчестере и Ипсуиче. Законы о бедных были приняты не по исключительной воле королевы Елизаветы или ее советников. Это была инициатива на местах, которую государство подхватило и развернуло в национальном масштабе. Существует множество других примеров того, как центральное государство следует за местной инициативой. Например, в 1555 году был принят закон, согласно которому приход должен был назначать наблюдателей, руководящих починкой местных дорог, но такие наблюдатели уже фигурируют в документах Честера по меньшей мере с 1551 года.
Так почему же тогда люди «роптали»? Потому что, оказавшись внутри коридора, они захотели большего, ожидали большего и больше требовали от государства. В то же время они состязались с государством, боролись за власть и бросали вызов его власти.
История, которую мы рассказываем в этой главе, не ограничивается только Англией; это и история Европы. Англия имеет кое-какие политические особенности – такие, например, как преемственность между англосаксонскими народными собраниями и последующими парламентами, территориальный принцип представительства в парламенте, а также разнообразные события, которые и далее укрепляли силу собраний, вроде сыгранной ими критической роли в легитимизации порядка престолонаследия. Но другие части Европы не так уж отличались от нее; в них также наблюдалось слияние германской политики собраний с римскими государственными институтами (даже если, как мы увидим в главе 9, при более пристальном взгляде на Европу можно заметить, что там существовало много разнообразных черт, которая наша теория также может объяснить).
Для начала вернемся к Великой хартии вольностей. Насколько она уникальна? Ответ: вовсе не уникальна. В 1356 году в Брабанте, впоследствии разделенном между Нидерландами и Бельгией, парламент добился от нового герцога принятия хартии «Радостный въезд», положения которой герцог поклялся соблюдать. Согласно этой хартии, собрание должно было давать свое согласие на объявление войны, налогов, чеканку монеты и уменьшение ее стоимости. Оказывается, подобные документы, принятые примерно в то же время, что и Великая хартия вольностей, можно найти по всей Европе. К ним принадлежит хартия Педро I Арагонского, дарованная Каталонии в 1205 году; Золотая булла Андреша II Венгерского, подписанная им в 1222 году; и хартия германского императора Фридриха II в 1220 году. Все эти документы касались примерно одних и тех же вопросов, в частности обязывали правителей совещаться с гражданами и получать согласие на повышение налогов.
