Государство не просто облагало налогом состояние или производство, оно и само было производителем. В VIII веке оно было крупнейшим землевладельцем в империи и торговало на рынке продуктами с земли. Оно владело рудниками, каменоломнями и мастерскими, в которых ткали и красили ткани, а также мастерскими по производству оружия. Оно регулировало экономику. В VIII веке существовал список «запрещенных товаров», которые не дозволялось экспортировать. К ним принадлежали зерновые, соль, вино, оливковое масло, рыбный соус (гарум), драгоценные металлы и стратегические товары вроде железа, оружия и высококачественного шелка. Государство предоставляло бесплатную еду, по меньшей мере в Византии, и даже пыталось регулировать доходы в Константинополе.
Все это говорит о гораздо более дееспособном государстве, чем государства Меровингов или Каролингов на западе. Но при этом в Византии полностью отсутствовало другое лезвие ножниц – коллективная политика германских племен. Не было народных собраний, не было институционализированного представительства, и, как следствие, не было никаких великих хартий или парламентов.
Византия таким образом представляет собой идеальный европейский пример эволюции Деспотического Левиафана. И действительно, концентрированная природа государственной власти позволила Алексею Комнину в 1081 году буквально приватизировать государство и создать свою правящую династию. Он даже изменил систему титулов и званий, которыми щедро наделил своих родственников. Он воспользовался византийским государственным аппаратом для преследования своих врагов и взял контроль над церковной иерархией. Правда, способность государства к тому времени уже шла на спад и номисма содержала лишь 30 процентов золота. По сути, Комнин и заложил основание для дальнейшего краха государства. В 1082 году он впервые предоставил венецианцам торговые привилегии, а в 1095 году попытался воспользоваться Первым крестовым походом для возвращения территорий, захваченных турками-сельджуками в Анатолии. В 1204 году участники Четвертого крестового похода разграбили Константинополь, и от этого события империя уже не могла оправиться.
Отношения между государством и обществом, какими мы их описали на примере Суоллоуфилда в Англии конца эпохи Тюдоров, не стояли на месте. Как подразумевает эффект Красной королевы, для того чтобы оставаться на месте, Суоллоуфилду нужно было продолжать бежать, повышать свои организационные способности и пытаться держаться подальше от яростного лица государства. Когда династия Стюартов в XVII веке попыталась утвердить «божественное право королей», общество не приняло это покорно. Конфликт достиг кульминации в Гражданской войне и казни Карла I в 1649 году с последующим свержением Якова II в ходе Славной революции 1688 года.
Семнадцатое столетие вряд ли можно ассоциировать со свободой. Гоббс, как мы видели, став свидетелем хаоса и резни во время Гражданской войны в Англии, был вынужден обратиться к идее всемогущего Левиафана. Но путешествие английского общества внутри коридора на протяжении всего этого столетия привело его к предпосылкам свободы, а эффект Красной королевы включился снова. Славная революция принесла с собой целый ворох изменений политических институтов, наиболее важным из которых было утверждение суверенитета парламента, ставшего непререкаемым органом исполнительной власти и заменившего в этой роли короля. Но это был не конец, потому что парламент состоял в основном из представителей элит, желавших осуществлять свой контроль над обществом. После 1688 года у них появились новые инструменты, поскольку они нарастили способности английского государства. Наиболее заметным была акцизная налоговая система, создавшая фискальную администрацию, пронизывающую все слои общества. Профессиональные государственные служащие, такие как акцизники, ранее редкое зрелище в английской провинции, вдруг оказались повсюду, угрожая местным жителям. Для сохранения своего положения обществу пришлось «повысить ставку». Этот процесс исследовал Чарльз Тилли в своей книге «Общественное противоборство в Великобритании, 1758–1834» (
Тилли интересовался переменчивой природой того, что он называл «общественным противоборством», – способности рядовых людей коллективно организовываться с целью противостояния правительству. Он заметил, что в середине XVIII века противоборство проявлялось скорее в «местных людях и местных вопросах, а не в национально организованных программах и партиях». Но «все же с 1758 по 1833 год в Великобритании зародилась новая разновидность предъявления претензий… Массовая народная политика утвердилась в национальном масштабе».
