Ограниченный характер федеральных служб, навязывание правительству государственно-частного партнерства и надежда на местные власти, даже при отсутствии гарантий исполнения ими услуг, порождают и другие неблагоприятные последствия. Взять для примера здравоохранение. Затраты США на здравоохранение в пропорции к национальному доходу в среднем примерно на 50 процентов выше, чем расходы других богатых стран из Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). При этом среди них в США и самая высокая доля населения, не имеющего доступа к общественному здравоохранению. По оценкам ОЭСР в 2011 году, «страховку, покрывающую основной набор услуг» имели примерно 85 процентов американцев. Из них примерно 32 процента имели государственную страховку и 53 процента, частную. Даже Мексика опережает США по пропорции имеющего доступ к услугам населения. Для понимания того, каким образом высокие расходы сочетаются с низким охватом, стоить отметить, что в США распределение расходов гораздо более неравномерное, а контроль за расходами гораздо слабее, чем в остальных странах ОЭСР. Обе черты – следствие особой американской модели, основанной на государственно-частном партнерстве. В 1998 году, до реформ «Обамакэр», по оценкам, среди самых низкооплачиваемых 20 процентов рабочих страховку имели только 24 процента. Те же проблемы наблюдаются и в сфере пенсионного обеспечения, преимущества в которой получают более высокооплачиваемые рабочие. В том же 1998 году среди самых низкооплачиваемых 20 процентов рабочих частными пенсионными системами были охвачены лишь 16 процентов, тогда как среди самых высокооплачиваемых 20 процентов рабочих этот показатель достигал 72 процентов. Когда были предложены реформы «Обамакэр» с целью предоставления государственного страхования с низкой оплатой, они были раскритикованы за то, что слишком полагались на государственный сектор. Таким образом, даже когда Соединенные Штаты попытались шагнуть в сторону создания всеобщей системы медицинского страхования, они не смогли далеко отойти от модели государственно-частного партнерства.
Такое сочетание государственного и частного также направляет изрядную долю государственных субсидий в пользу богатейших людей. Согласно оценкам Министерства финансов США, в 2000 году общая сумма субсидий в виде налоговых льгот, включенных в пенсионную систему и систему здравоохранения, составляет до 100 миллиардов долларов в год (а это означает, что если бы их отменили, то правительство получило бы дополнительные 100 миллиардов долларов налоговых поступлений). Две трети этих субсидий приходятся на одну пятую богатейших американцев. И лишь 12 процентов достаются нижним 60 процентам. В своей основе государственно-частная модель гораздо менее равная, чем возможные всеобщие программы, но организация американского государства не позволяет принять такие программы.
В ретроспективе, пожалуй, понятно, что оковы и компромиссы, навязанные американскому Левиафану его основателями, сохраняли его слабым, заставляли разрабатывать инновационные, иногда необычные решения новых проблем и расширяли его способность. Гораздо удивительнее то, что та же самая архитектура сделала его слишком мощным и менее контролируемым в других сферах. Корни такого парадоксального исхода в том, что, когда новые вызовы области безопасности и растущая роль на международной арене вынудили американское государство принять на себя больше ответственности, это оказалось нелегко сделать в жестких рамках, очерченных Конституцией. Государству пришлось импровизировать для развития этих своих способностей вдали от глаз публики и вне контроля американских институтов – а это прямая дорога к необузданному Левиафану.
