Узкий коридор полностью

Откуда такой пессимизм? Почему он считал, что управлять Америкой (под которой он подразумевал Латинскую Америку) – это все равно что «вспахивать море», то есть заниматься невозможным делом? Тому есть несколько причин. Наиболее важная, пожалуй, заключается в том, что латиноамериканское общество было создано на основе политической иерархии и неравенства. Колониальное общество представляло собой институализованную иерархию с испанцами на вершине и коренными народностями и с чернокожими рабами во многих регионах на самом дне. Со временем укоренившиеся на местах представители испанской элиты стали креолами (Боливар был выходцем из их среды), а по мере смешения рас возникла сложная система каст (от испанского слова casta), согласно которой определялось, кто кому подчиняется. Система каст отображена в знаменитой серии картин о колониальной Мексике, одна из которых изображена на фотографии на вкладке. К разным кастам применялись разные законы и налоги в зависимости от их социального положения, а те, кто обладал значительной властью, могли и вовсе не подчиняться законам. При отсутствии идеи равенства перед законом сами законы в глазах многих латиноамериканцев стали чем-то несущественным, вследствие чего возник знаменитый девиз колониальной эпохи: «Obedezco pero no cumplo» («Признаю, но не подчиняюсь»), иными словами: «Я признаю ваше право на принятие законов и распоряжений, но сохраняю свое право игнорировать их». Что еще более важно, вследствие обширной иерархии коренные народности и чернокожие рабы подвергались систематической дискриминации. Проявления иерархии, доминирования и неравенства наблюдаются до сих пор.

Их истоки можно проследить, вернувшись на дорогу между Пасто и Мокоа, проходящую по долине Сибундой. После завоевания Латинской Америки коренные жители долины были переданы, буквально «поручены», испанцам, которых называли «энкомендеро», а сама форма такой зависимости называлась «энкомьенда» (от испанского слова encomienda – «поручение, защита, покровительство»). Множество коренных жителей умерло от завезенных из Старого Света испанцами инфекционных заболеваний, но все же в долине сохранились обитатели, которых можно было эксплуатировать, общей численностью 1371 человек. Согласно энкомьенде, большую долю животных, птиц и продукции индейцы обязаны были отдавать в аббатство или касику (это слово было заимствовано от жителей Карибских островов и означало местного вождя или правителя). Кроме того, 145 индейцев должны были «обрабатывать шахты на протяжении восьми месяцев», 10 индейцев – работать на землях энкомендеро, 8 индейцев – «исполнять работу в домашнем хозяйстве касика»; указывались и другие виды принудительных работ.

Такое в высшей степени неравноправное общество удерживалось благодаря силе, и латиноамериканцы понимали, что оно ни за что не выживет при демократических институтах того типа, что были установлены в Соединенных Штатах. К началу XIX века энкомьенд не осталось, но на смену им пришла новая система эксплуатации, при которой фискальной основой государства продолжала оставаться налагаемая на индейцев «дань». Предпосылки к неравенству при этом были еще сильнее, чем прежде. Боливар и другие полагали, что для сохранения такой системы требовалось гораздо более сильная автократическая власть, чем та, которой обладал любой президент Соединенных Штатов. Но это не означало, что поддерживать такое общество будет легко. Отсюда проистекал второй фактор, способствующий неуправляемости.

Как и во многих колониях, в Латинской Америке имелись некоторые государственные институты, установленные колонистами (наиболее примечательный из которых – использование военной силы), но Испания управляла ею «косвенно». Энкомьенда долины Сибундой предоставляла много продукции, птиц и свиней касику, потому что он был косвенным представителем испанцев. Испанцы не создавали ни бюрократии, ни государственной администрации; они управляли посредством местной политической иерархии. На момент восстания против испанцев, если оставить в стороне военных, то во всей Колумбии на испанское государство работали всего 800 человек.

Эти два фактора создали общество с огромным неравенством и обширной иерархией, но без эффективного государства. Это означало отсутствие государственных институтов или судебного аппарата для контроля за «карибами Ориноко, обитателями равнин Апуре, рыбаками Маракайбо, лодочниками Магдалены, бандитами Патии, неуправляемыми пастусос, гуахибами Касанары». Креольская элита придерживалась того, к чему привыкла. Она попыталась создать автократическое централизованное общество в той степени, в какой могла, но для своей уверенности она пользовалась теми же стратегиями, что и испанцы для управления своей колониальной империей. Здесь не было место для государства Вебера. Правительство было, скорее средством контролирования власти, а закон был средством сохранения неравноправия.