За полгода он не забыл не только моё имя, но и мои предпочтения. С каких пор синонимом джина для меня стал «Танкерей», я и сама уже не помнила. Возможно, попробовать его меня надоумила рыжая алкоголичка постбальзаковского возраста из «Одинокого мужчины». А может, я поддалась влиянию мужчины не особо одинокого и далеко не такого идеального, как главный герой того фильма. Неидеальный мужчина спрашивал, что я буду, и, услышав ответ, бросал управляющему короткое «ти энд ти»57 . Неидеальный мужчина был лучшим другом Платона, неидеальный мужчина был настолько не идеален, что женился на барменше из «Колодца памяти», которая пару раз ставила передо мной бокал «Тан-керея» с тоником и лаймом.
- «Бомбей Сапфир», пожалуйста.
Коидзуми кивнул. Он не понаслышке знал о трагикомичном эпизоде полугодовой давности, лишившем его не самой добросовестной работницы, а меня не самого преданного кавалера, и будто извиняясь, был невероятно обходителен и учтив. Он проводил меня вглубь бара, где я могла спокойно пить, не будучи атакованной озабоченными экспатами.
Усевшись за стойку, я почувствовала себя незваным гостем на чужом балу. Я была первогодкой. Я была никем. Я не жила на Аояме58 , у меня не было сумки из лимитированной коллекции «Валентино», как у дамы далеко за пятьдесят, щебечущей с подругой за столиком у окна, у меня не было не то что машины, у меня даже кровати не было.
- Кира, - управляющий заметил мою отрешённость и попытался исправить положение. - Рядом с тобой сидит Рёд-зи-сан. Он в университете изучал историю кино. Так ведь, Рёдзи? Кира у нас большая фанатка Куросавы, написала про него диссертацию.
Японец развернулся в мою сторону, поднял бокал и улыбнулся ровной белоснежной улыбкой.
- Ты в кино работаешь? - спросил он меня.
- Нет, с кино в моей жизни, к сожалению, покончено.
- А кем? Моделью? - Европейки приятной внешности в Японии, как правило, зарабатывали на жизнь съёмками и показами, а неприятной - преподаванием английского. Учительницы и репетиторши по дорогим барам не ходили. Логика незнакомца была ясна, я не обиделась.
- Я работаю салариманом.
- Да ладно? - Рёдзи засмеялся. - Прямо салариманом?
- Именно.
- Быть не может! - Рёдзи вопросительно взглянул на управляющего, но тот лишь пожал плечами, мол ничего не поделаешь, что вышло, то вышло.
- Салариманом, - подтвердила я. - Самым обычным сала-риманом. В марте закончила магистратуру, а в апреле устроилась на работу в один из небоскрёбов западного Синдзюку.
Коидзуми назвал компанию.
- Да ладно? - Рёдзи отпил. Он был заинтригован. - Черноватое предприятие59 , если газеты не врут, - чуть помолчав, сказал он. - Недавно видел статью то ли в «Никкей», то ли в «Майнити»60 о том, что кто-то из ваших пожаловался в Министерство труда на переработки. Пришли ревизоры, выявили массу нарушений и пригрозили отозвать лицензию.
- Газеты не врут. Не черноватое оно, а самое что ни на есть чернющее, - подтвердила я. - Чернее только «Дэн-цу»61 . Жаль, что на презентации для будущих сотрудников об этом не рассказывали. - Я хмыкнула и подняла бокал. -
Кампай!62
Когда я обивала пороги больших японских компаний, желая доказать себе, Мише и всем вокруг, что я не тряпка, я не удосужилась проверить так называемый список чёрных предприятий, о котором знали японцы, знали китайцы, но не знали бледнолицые варвары, возомнившие, что рабство отменили в девятнадцатом веке. Рождённая в стране, подарившей миру пролетарскую революцию и первый крупный коммунистический прожект, в стране, где трудовой нормой была сорокачасовая рабочая неделя, а каждому гражданину полагалось как минимум двадцать восемь дней оплачиваемого отпуска, я и помыслить не могла, что где-то в современном цивилизованном мире к наёмным работникам относятся ничуть не лучше, чем к рабам на галерах Ост-Индской компании. Крепостные в отутюженных белых рубашках, правда, в отличие от их далёких предков в рубахах драных и грязных, сами заковали себя в кандалы, решив, что право на частную собственность куда важнее основных трудовых прав. Мне было невдомёк, что в якобы демократической Японии на деле установился полный диктат капиталистов, что власть в Стране восходящего солнца узурпировали эксплуататоры, лишившие трудящихся возможности наблюдать, как это самое солнце встаёт и садится. Я не догадывалась, что профсоюзы здесь не были ни рупором трудящихся, ни площадкой, где угнетённые могли бы попросить защиты от произвола. И в страшном сне я не могла представить, что профсоюзы способны пойти на сговор с руководством компаний, а общенациональная Конфедерация профсоюзов и вовсе предать своих птенцов. Недавно левацкие газетки обвинили Конфедерацию в коллаборационизме с партией власти, решившей законодательно закрепить право японцев убивать себя на рабочем месте.63
- На иностранцев и экспатов чернота, я смотрю, не распространяется?
- На экспатов, может быть, и не распространяется, но меня, к сожалению, взяли на тех же условиях, что и японцев.
