Ксюша с ужасом смотрела на меня, придерживая соломинку своей пол-литровой Малибу-колы алыми ногтями и хлопала накладными ресницами. Подруга не продала душу дьяволу Птичьей башни, ей сложно было меня понять. Она нежилась в кровати до обеда, листая «Тиндер», чтобы настроиться на волны вдохновения, и лишь после полдника, который обычно растягивался на пару часов, доползала до компа и садилась за диссертацию. Ксюша никуда не торопилась - она уже пятый год писала докторскую и хорошо знала, что ключ к успеху в том, чтобы эту самую докторскую писать как можно дольше - в идеале до тех пор, пока какой-нибудь офисный раб, дослужившийся до менеджерского значка, а лучше - ранга партнера, не предложит ей переехать из университетской холупки в его сказочные пятидесятиметровые апартаменты. Ксюша называла область своего исследования «уберприкладной социопсихологией дейтин-га», но что именно это значило, она не могла толково объяснить ни своим друзьям, ни диссовету.
- В деревнях уже давно провели интернет. Уже даже бло-герши деревенские появились, о чём ты? - я не могла поверить, что она ушла от народа так далеко.
- Ты там точно вскроешься. Там все колются, а дети тянутся не к знаниям, а к бутылке спирта, оставленной их спившимися родителями на столе. Им не нужны твои знания. Чему ты их учить собралась?
- Да хотя бы английскому или истории. Сдадут ЕГЭ, переедут в город. Выучатся на агрономов, поднимут село.
Ксюша закатила глаза и открыла приложение.
- Тебе мужика надо! Срочно! Смотри какой! - Она развернула экран ко мне и ткнула пальцем в фотку накачанного и загорелого парниши, играющего мышцами перед зеркалом. - Нравится?
- Ну и гадость, - я отодвинула смартфон от себя.
- Не хочешь, как хочешь, мне больше достанется, - Ксюша нажала «лайк».
- А как же новозеландец? - спросила я. - У него бицуха меньше?
- Он уедет через месяц. А этот тут живёт, - она понизила голос. - Кстати, новозеландец сказал, что знает, как до сквирта довести!
В десять Ксюша полетела к музыканту на крыльях любви, проверять его чудо-навыки, а я снова осталась одна. Мне нужно было с кем-то поговорить. Мне нужно было выплеснуть кому-то душу. Всё равно кому, главное, чтобы этот кто-то сидел и слушал, слушал и выслушивал, не перебивая и не отвлекаясь на сказки о заморских принцах, их больших членах и умелых пальцах.
В тот день я начала пить одна, пытаясь утопить одиночество в стакане. Рано или поздно это должно было случиться. К августу, благодаря насидкам, на моем счету появились деньги, которые не жалко было спустить на кутёж. Проводив Ксюшу до станции, сама я в метро не зашла. Я стояла около бронзового изваяния собаки, десять лет ждавшей хозяина, курила и думала, что только молчаливая и покорная Хатико может меня понять. Вокруг постамента бегали полупьяные японцы, нетрезвые иностранцы и крысы, под ногами валялись пустые банки и бутылки, окурки и обёртки.
Я не хотела пить на грязной Сибуе. Бросив сигарету в урну, я дошла до знаменитого перекрёстка и поймала такси.
- В сторону Омотэсандо, - бросила я водителю. - Он кивнул. Белые перчатки на руках шофёра, белые кружевные салфетки на спинках и подголовниках, моё чёрное платье и траурное настроение. Печальное лето, летняя печаль.
Я поймала такси, я словила летнюю печальку. Огни большого города проносились мимо под Лану Дель Рей:
«Я словила ту самую летнюю,
Я словила ту самую летнюю печаль, Летнюю печаль,
Летнюю печальку.»5''
Я ехала в «Колодец памяти», один из красивейших токийских баров. Я не появлялась там уже полгода, но всё время скучала по его открытой террасе и виду на подсвеченный в ночи собор. Ксюша это место на дух не переносила, туда я ходила с Китти, которая, напротив, ненавидела «Хаб» и всякие «счастливые часы». Ксюша предпочитала демократичные заведения, а Китти те, где было дорого и богато. Ксюша любила рэп, а Китти слушала исключительно джаз. Я была хамелеоном: иногда мне хотелось Джека за шесть баксов, а иногда мохито за двадцатку, иногда мне хотелось уйти с Ксюшей в отрыв на какой-нибудь сумасшедшей студенческой вечеринке, а иногда - чинно и степенно цедить бокал рислинга.
57 Lana Del Rey, Summertime sadness
Оказавшись у стойки, я попросила джин-тоник.
- Кира-сан, - на горизонте всплыл управляющий. - Давненько вас не было. Вы сегодня одна? - Коидзуми выхватил из рук бармена сапфировую бутылку, поставил её на место и указал пальцем на изумрудную.
