Цай Ян вздыхает и присаживается рядом с Сун Цин на корточки, помогая убирать сухие листья, которые нанесло ветром. Она бросает на него короткий взгляд, но ничего не говорит. Из-за туч на несколько мгновений прорывается блеклый солнечный луч, прежде чем снова исчезнуть за темно-серой пеленой.
– Спасибо… что позаботился обо всем, – произносит Сун Цин, когда они заканчивают, но не поднимаются на ноги, просто сидя рядом с надгробием.
Цай Ян кивает. Он уже больше не может убеждать ее в том, что ей не нужно его благодарить. В конце концов, был ли у него выбор поступить как-то иначе? На его месте – что сделала бы она сама? Цай Яну даже не нужно спрашивать Сун Цин об этом. Она всегда думала в первую очередь о других. Наверняка она справилась бы лучше, чем он.
– Почему вы больше не общаетесь с Мао Линем? – вдруг спрашивает Сун Цин.
Услышав это, Цай Ян едва удерживает равновесие, чтобы не шлепнуться на влажную землю, покрытую осенними листьями.
– Почему ты спрашиваешь?
– А почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? – хмурит брови Сун Цин.
Ладно, он, похоже, забыл, с кем разговаривает. Он уже отвык от того, что рядом есть кто-то способный вытянуть из него любую правду. Слишком долгое время ему не приходилось отвечать на такие вопросы, заданные в лоб. А Сун Цин, в свою очередь, никогда не умела спрашивать по-другому. Скрывать что-то от Сун Чана и А-Бэя было в разы проще. Цай Ян просто привык молчать и как можно меньше копаться в себе, придерживаясь решения отпустить эту часть своего прошлого. Ну… или пытаться убедить себя в этом.
Цай Ян ежится от порыва прохладного ветра. Сун Цин, не дождавшись от него ответа, добавляет:
– Я говорила с Мао Янлин. Она отказалась пояснять мне причины, сказав, что мне лучше спросить об этом у тебя.
Мао Янлин умудрилась еще очень давно занять позицию удивительно стойкого нейтралитета в отношениях между своим братом и Цай Яном. Первое время, когда Цай Ян кое-как разобрался с тем, как жить в Токио, ухаживать за Сун Чаном, разрываться между работами и маленьким ребенком, она спрашивала его о Мао Лине, но потом в один момент просто перестала. Эта тема с годами превратилась в табу. Мао Янлин просто мягко, ненавязчиво рассказывала некоторые новости, давая понять главное – Мао Линь здоров, работает, живет. Большего Цай Ян и не просил.
Цай Ян поднимается на ноги и пожимает плечами, убрав руки в карманы куртки.
– Не думаю, что он сам этого хочет, – говорит он. – В смысле – общаться со мной.
– Почему? – повторяет Сун Цин.
Цай Ян морщится.
– Да что ты заладила? Ты и сама прекрасно знаешь, какими были наши отношения после… всего.
Сун Цин поднимает на него глаза. Она накинула капюшон, так как снова начал накрапывать дождь, и из-за этого ее взгляд кажется еще более тяжелым. Ее короткие черные волосы, уложенные кончиками вверх, забавно топорщатся из-под плотной красной ткани.
– Это касалось только нас с А-Чаном в большей степени. С тобой он общался. Хотя бы старался это делать, – произносит она ровным тоном.
– Это больше не имеет значения, – говорит Цай Ян. – Я уехал. И вряд ли я в ближайшее время вернусь в Китай. У Мао Линя своя жизнь. И мне там уже очень давно нет места. Это в прошлом, Сун Цин.
Он ожидает, что ее этот ответ не устроит и она продолжит задавать вопросы, но этого не происходит. Сун Цин молчит, по-прежнему не сводя с него глаз. Через некоторое время она вздыхает и кивает, будто что-то поняв или сделав какой-то ей одной известный вывод. Цай Ян не будет ее переубеждать, о чем бы она ни подумала. Как он и сказал, все это уже в прошлом. Их дороги с Мао Линем разошлись. Цай Ян уверен, что тот не захочет с ним разговаривать. И пытаться нет смысла. Только не спустя восемь лет молчания.
Сун Цин выпрямляется и встает рядом с ним. Дождь усиливается, и она кивает на храм, на территории которого они находятся. На пустой террасе под навесом они и укрываются от осенней непогоды.
Становится темно. Капли шуршат по опавшим осенним листьям. Цай Ян почему-то вспоминает далекий день из детства, когда Сун Цин прогнала от него собаку и привела его в приют «Белый Лотос». Тогда лил такой же дождь.
– Фа Цаймин хочет, чтобы я легла в больницу, – говорит Сун Цин, прислонившись спиной к деревянной колонне, подпирающей навес.
Цай Ян поворачивает к ней голову. Эти слова прозвучали словно гром, под стать начавшейся буре.
– Что? – спрашивает он. – Но ты же хорошо себя чувствуешь! Сама говорила!
Внутри холодеет. Несмотря на прошедшее время, в памяти слишком свежи воспоминания о тех месяцах, которые он безвылазно проводил в больнице, пока Сун Чан еще был под наблюдением докторов. Цай Яна тошнит от больниц, запаха стерильности, шагов врачей, к которым каждый раз приходилось прислушиваться, ожидая новостей. Сун Цин только вернулась домой. По тому, как быстро она приходила в норму, Цай Ян сделал вывод, что теперь все будет только лучше с каждым днем. Зачем Фа Цаймин настаивает на том, чтобы положить ее в больницу?
– Мне нужно обследование, – объясняет Сун Цин спокойно. – Пожалуйста, не смотри на меня так. Я не умираю, не надо делать это лицо.
