После первого личного разговора с Хао Ки в баре Ло Кай находил в сети статьи о случившейся четырнадцать лет назад трагедии, о которой тот упоминал. Сгоревший приют, в котором погибли оба его создателя и один из воспитанников. Это было давно, и все обсуждения и сплетни уже утихли, однако кое-какую информацию все же удалось выяснить. Люди обвиняли всех подряд, буквально тыкая пальцем в небо, причем касалось это не только группы ребят, которых судили по этому делу, но и Цай Яна. Толпа слишком легко находит виноватых, особенно когда не знает ровным счетом ничего о ситуации.
– Да. Уже наслышаны? – спрашивает Сун Цин.
– В общих чертах, – кивает Ло Кай.
Она вздыхает.
– Столько разрушенных судеб из-за одного недоразумения. Надеюсь, У Хай однажды просто сгниет заживо. До всего этого мы в приюте так крепко дружили. Мао Линь с Цай Яном были неразлучны. И где мы теперь? – разводит руками Сун Цин. – Как собрать все это заново?
Она качает головой и снова поднимается на ноги, принимаясь складывать разложенную на кровати одежду. Ло Кай какое-то время молчит, наблюдая за ней, но потом все же произносит:
– Есть еще кое-что, о чем я хотел бы с вами поговорить.
Сун Цин сжимает в пальцах кофту и поворачивается к нему, нахмурив брови.
– Хорошо. Я вас слушаю.
На втором этаже кофейни не так много людей в этот будний вечер. Эту часть заведения открыли после ремонта около месяца назад, и она кажется куда уютнее, чем нижний зал. Под неярким светом настенных ламп роспись, которую делал здесь Цай Ян, выглядит практически живой. Создается ощущение, что можно протянуть руку и коснуться нежно-розовых лепестков раскрывшихся в цвету лотосов.
Цай Ян сидит напротив, грея ладони о большую кружку с кофе. К вечеру на улице похолодало – по большей части из-за сильного ветра. Им пришлось оставить машину около дома Цай Яна и прийти сюда пешком. Это совсем недалеко, но Цай Ян все равно пожаловался, что замерз.
Ячи очень обрадовалась, когда они пришли, и даже пару раз спросила Ло Кая о брате. Пришлось отвечать очень уклончиво, чтобы не говорить того, к чему Ло Кай еще сам не был готов.
– Хаяси-сэнсэй сказал, что Сун Чану лучше. Наконец-то наметился прогресс, – говорит Цай Ян с улыбкой. – Как он и прогнозировал, возвращение Сун Цин очень помогло.
Ло Кай кивает. По Сун Чану действительно заметно, что его недуг постепенно отступает. По словам Цай Яна, тот даже начал позже ложиться спать и реже пить обезболивающие. Если так пойдет дальше, возможно, у него есть шанс на почти полное выздоровление.
– А в остальном все как обычно, – продолжает Цай Ян, скользнув взглядом по росписи на стене, около которой они сидят. – Это так странно – опять жить как раньше после возвращения Сун Цин. Она теперь в больнице, и мы снова втроем, – вздыхает он, но тут же вновь улыбается, посмотрев на Ло Кая. – Хорошо, что ты здесь, это напоминает мне о том, как все изменилось.
Ло Кай тихо прочищает горло и опускает взгляд.
– Я должен вернуться в Китай.
На какое-то время между ними воцаряется молчание. Ло Кай слышит размытые общим шумом голоса других посетителей, даже жужжание кофемашины с первого этажа. Здесь они с Цай Яном впервые заговорили друг с другом. Кажется, что с тех пор прошла не одна вечность. Но сейчас ему действительно нужно уехать. И от этого горько. Еще хуже становится, когда он все же смотрит на Цай Яна, который постукивает пальцем по краю своей кружки.
– Надолго? – наконец спрашивает он.
– Я пока не знаю, – честно признается Ло Кай.
Цай Ян кивает и улыбается, но этой улыбки не видно в его глазах.
– Да, я понимаю. Ты предупреждал, что уедешь, когда закончится проект. Все получилось? Заказчик доволен? – спрашивает он. – Черт!
Он неудачно берет кружку за ручку, из-за чего она накреняется, облив его пальцы кофе. Ло Кай вынимает из подставки салфетку и протягивает ему.
– Не обжегся?
– Нет, – качает головой Цай Ян.
Ло Кай вздыхает и помогает ему протереть стол. Цай Ян на него не смотрит.
– Цай Ян, я не хочу уезжать.
Цай Ян смеется.
– Так не уезжай, Ло Кай, – говорит он легким тоном, продолжая улыбаться.
– Я не могу.
– Что ж… – Цай Ян поджимает губы. – Значит, так должно быть. – Он поднимает на него взгляд. – Пройдет время, и может, наши дороги снова пересекутся.
Ло Кай вздыхает.
– Я вернусь. Сразу, как только появится возможность, – говорит он. – Обещаю.
Цай Ян качает головой.
– Не обещай ничего, Ло Кай. Делай то, что нужно. И я буду.
Ло Кай кивает и делает глоток своего кофе.
– Когда ты уезжаешь? – спрашивает Цай Ян.
– Брат взял нам билеты на завтра на ночной рейс.
Цай Ян какое-то время молчит, потом усмехается и указывает на верхнюю часть росписи.
– Вон твоя любимая пагода, за которую ты меня тогда пожурил. Теперь эта картина носит историческую достоверность?
