Он оставил всех своих самых близких друзей без отцов. Дело не в У Хае и его приятелях, которые в полиции говорили, что просто пришли к нему и не имели никаких дурных умыслов, так что им еще могут предъявить, кроме штрафа за курение в неположенном месте? Причинение вреда по неосторожности? Они несовершеннолетние. Максимум, что они получат за это, это огромный штраф, который будут выплачивать даже не они, а их родители.
Все, кто погиб в этом пожаре, были добры к нему и дарили ему тепло и заботу. И что они получили взамен?
Госпожа Мин отпустила его плечо, которое уже онемело от ее хватки, и вернулась на свое место за столом. Опустившись в кресло, она поправила обеими руками и без того идеальную прическу и совершенно спокойно сказала:
– Это все.
Цай Ян встал, не чувствуя ног, и вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Он больше не смотрел ни на фотографии на стенах, ни на лестницу на второй этаж, только в пол, пока шел к выходу. Казалось, сам этот дом ненавидит его, веля быстрее убираться и больше никогда не переступать его порог.
Он уже взялся за ручку входной двери, когда услышал шаги по ступенькам за спиной. Цай Ян обернулся и увидел Мао Линя, который стоял на середине лестницы, вцепившись в перила так, что побелели костяшки пальцев. Даже со своего места Цай Ян заметил, как дрожит его рука. Он зажмурился и отвернулся.
– А-Сяо! – окликнула его Мао Янлин. Он слышал, как она быстро спускается по лестнице. – А-Сяо, подожди!
Цай Ян дернул на себя дверь и бросился на улицу в ухоженный сад. Голос Мао Янлин еще долго звучал в голове, как эхо, пока он бежал по кварталу: мимо знакомых домов и кафе, в которое они часто ходили все вместе, мимо книжного магазина, куда они наведывались с Ван Чином, мимо приюта, который уже никогда не станет таким, как прежде, потому что ни директор Мао, ни доктор Сун больше не наполнят его своим теплом.
Ничто и никогда не будет как прежде.
Они с Сун Цин не виделись с тех пор, как их перестали вызывать на допросы в полицию, да и там только тихо здоровались друг с другом и проходили мимо, пряча глаза. Сун Чан иногда навещал Цай Яна в новом приюте. После смерти отца они с сестрой жили у бабушки. Его нога полностью зажила, и он даже не хромал. Все его благодарности за свое спасение и попытки извиниться Цай Ян пресек еще в первый раз, так что чаще всего они просто прогуливались и разговаривали о чем угодно, кроме того, что произошло.
Цай Ян перестал ходить в ту же школу, в которой учился Мао Линь, так как обучение в старших классах там было платным, а денег ему взять было неоткуда. Да и если бы они были… Он совершенно не хотел быть для Мао Линя живым напоминанием той ночи, когда погиб его отец. При новом приюте была школа, и ему разрешили в нее перевестись.
Через три месяца после пожара завершился суд. Сун Цин держалась очень уверенно и строго, говоря все факты не скрывая. Она рассказала все: и как к ней привязался У Хай, и как Цай Ян заступился за нее, и почему она уверена в том, что подсудимые имели злой умысел, когда пришли в приют «Белый Лотос» в ту ночь. Ее лицо, пока она говорила, напоминало Цай Яну застывшую маску, на которой не было ни единой эмоции. На удивление суд признал вину подростков в поджоге, назначив, ввиду несовершеннолетнего возраста, условный срок и штраф. Цай Ян чувствовал на себе взгляд У Хая, когда давал показания, но ни разу даже не повернул в его сторону головы.
Он многое слышал на этих судебных заседаниях. Бесконечные разговоры, в которых его так часто упоминали. «Беспризорник», «сирота», «приютский», «этот Цай» – это все было про него, выбирай любое слово, и будет понятно, о ком речь. Многие здесь считали, что У Хай прекрасный и добрый парень, который стал жертвой обстоятельств и сговора в показаниях детей приюта «Белый Лотос». Кто-то смел даже говорить, что «приютские» сами подожгли здание.
Плевать Цай Ян хотел на них всех. По какой-то причине ни один не высказывал свои домыслы ему в лицо или во время самого суда, зато шептаться по углам они могли безостановочно.
Он вышел на улицу, где ярко светило солнце. Было начало сентября, и летняя жара еще продолжалась, но ему все равно было холодно, как будто тело отказывалось принимать это тепло. Спустившись по лестнице, Цай Ян увидел, как садятся Мао Линь и Мао Янлин в машину Госпожи Мин. Мао Янлин подняла голову и встретила его взгляд, но он тут же опустил глаза, в следующую минуту слыша, как завелся двигатель и как царапнули асфальт колеса, когда автомобиль сорвался с места.
Когда Цай Ян уже собирался уходить, из здания вышла Сун Цин и замерла на верхней ступеньке каменной лестницы, глядя на него. Вся ее строгость, которую Цай Ян наблюдал в зале суда, словно начала трескаться, как тонкий лед, и даже официальная одежда, в которой она была, и несвойственная ей прическа с аккуратным пучком, и туфли-лодочки, которые она никогда не носила в обычной жизни, не смогли скрыть то, как в ней будто бы что-то надломилось.
Цай Ян выдохнул.
– Привет.
Сун Цин кивнула.
– Привет.
