– Хочешь пройтись? – спросил ее Цай Ян, и, получив в ответ еще один кивок, дождался, пока она спустится, и пошел, сам не зная куда.
Они долгое время просто шли молча без какой-либо цели. Люди на улицах неслись по своим делам, сигналили машины, стоя в пробках, торговцы в лавках выкрикивали о вечерних скидках на сладости и маньтоу. Цай Яна мутило от одной мысли о еде. Сун Цин шла рядом с прямой спиной, стуча каблуками и сжав пальцы рук в кулаки.
Цай Ян уже не ждал, что она заговорит, но, когда на город опустились сумерки, а они проходили через небольшой сквер, Сун Цин вдруг замедлила шаг и произнесла:
– Это моя вина.
Цай Ян остановился и посмотрел на нее.
– Что ты такое говоришь? – переспросил он.
– Это моя вина, – точно таким же тоном повторила Сун Цин и упрямо встретила его взгляд. – И я смотреть не могу на то, как ты взвалил все это на себя. Чего ты добиваешься?
Цай Ян сглотнул. Он боялся этой темы, но слишком хорошо знал Сун Цин, чтобы полагать, что этого разговора между ними никогда не случится.
– Я ничего не добиваюсь. Я пытаюсь жить дальше, как умею.
Сун Цин вдруг топнула ногой в черной туфле и, подавшись вперед, вцепилась пальцами в ворот его рубашки. Они оба на этом суде были одеты так, как не оделись бы в обычный день, словно примеряли на себя роли, которые никогда не будут им принадлежать.
– Зачем ты так? – спросила Сун Цин, приблизив свое лицо к его. – Зачем? Почему ты считаешь, что в том, что ты заступился за меня, спас моего брата, может быть твоя вина? Какого черта, Цай Ян?! – закричала она. – Мне звонила Мао Янлин и сказала, что ты не общаешься с ней. Она спрашивала меня, знаю ли я что-то. Как у тебя дела, хорошо ли ты питаешься, как учишься, куда ходишь! А я без понятия, потому что мне тошно! Если кто и несет ответственность за случившееся, то только я! А ну молчи! – приказала она, увидев, что Цай Ян собирается перебить ее. – Это ко мне подошел У Хай в парке. Это я не уследила за своим младшим братом. Это я умоляла тебя найти его. Так что прекрати нести все это над собой как знамя! Ты делал то, что считал правильным!
– Сун Цин! – Цай Ян схватил ее за запястья, но она еще крепче сжала в пальцах его рубашку, так что заскрипела ткань. – Это не твоя вина!
– И не твоя, идиот! – закричала Сун Цин, встряхнув его. – Или жизнь А-Чана ничего для тебя не стоит?! Ха? Скажи мне, Цай Ян, ты готов сожрать себя заживо из чувства вины, но не будешь хотя бы каплю рад, что спас кого-то?
Под ребрами растеклось, как жалящая кислота. Цай Ян помотал головой и снова попытался высвободиться, но Сун Цин была на удивление сильной девушкой, тем более сейчас, когда ее просто колотило от злости.
– Я не жалею, что спас Сун Чана, – сказал он, сжав ее запястья. – И сделал бы это снова.
– Тогда
– Сун Цин… Успокойся. – Цай Ян, почувствовав, как дрожат ее руки, ослабил хватку на ее запястье и положил ладонь ей на плечо.
Сун Цин опустила голову и произнесла сквозь зубы:
– Это моя ответственность. Не смей брать на себя то, что тебе не принадлежит.
– Ты не виновата!
Сун Цин затихла. Она медленно отпустила воротник Цай Яна и уронила руки вдоль тела.
– Я навечно перед тобой в долгу, – тихо и твердо произнесла она. – Мой брат жив благодаря тебе. Значит, и мне есть ради чего жить дальше.
Эти слова повисли в вечерних сумерках, как эхо в горах. Цай Ян молчал, глядя на свою уже почти взрослую подругу, но видя маленькую, но отчаянную девчонку в красной куртке и с огромным зонтиком, защитившую его когда-то от злой собаки.
Казалось, что это произошло в другой, прошлой жизни. Теперь вокруг не было собак, но у чувства вины и горя потери когти и зубы куда острее.
Цай Ян боялся дня, когда ему исполнится шестнадцать, но тот все-таки наступил. Он надеялся, что с ним никто не свяжется, но вечером помощник директора приюта позвал его к телефону. Звонивший представился адвокатом Гао и пояснил Цай Яну все то, что больше года назад рассказала ему Госпожа Мин. Разумеется, в совершенно других формулировках, но смысл оставался тем же.
Утром с тяжелым сердцем Цай Ян отправился в банк, адрес которого ему назвал юрист семьи Мао. Он решил для себя, что просто заберет деньги и отдаст их. Если Госпожа Мин не захочет их принять, можно перевести их на счет приюта, в котором уже снова жили воспитанники. Цай Ян почти не бывал в том районе, но пару раз все же видел восстановленное здание. Даже резной деревянный лотос под крышей был на месте, но больше назвать это место своим домом он не мог. Просто не имел права.
