Человек напротив фыркает и заливает в себя еще глоток сакэ прямо из бутылки, запрокинув голову. Сглотнув, он продолжает:
– Вокруг него все вертится с тех пор, как он сюда приехал. Фа Цаймин души не чаял в брате и сестре Сун, а еще винит себя в том, что с ними произошло. Ведь он тоже там был, господин Ло. И уехал чуть раньше случившегося. Одна задержка и… – Хао Ки щелкает пальцами почти перед самым лицом Ло Кая, но он только хмурится и не отстраняется. – А тут Цай Ян. Приезжает, дает деньги на лечение спасшегося чудом Сун Чана, нянчит маленького племянника Сун Цин. Сердце Фа Цаймина было покорено, – выпятив нижнюю губу, заканчивает Хао Ки, приложив ладонь к груди. Его взгляд темнеет. – Только вот Цай Яну не очень идет белое пальто. Никогда не шло.
Ло Кай хмурится еще сильнее.
– О чем вы?
Лицо Хао Ки становится серьезным. От этого его черты вытягиваются и, несмотря на плавный изгиб его щек и скул, он становится похожим на волка.
– Похоже, ваш драгоценный друг не все вам рассказал. Тц-тц-тц, – щелкает языком он, вновь вытаскивая из пачки сигарету. – А вы знаете, почему они с Сун Цин и Сун Чаном так близки? Они ведь не родственники.
Ло Кай отставляет чашку, опасаясь, что, если не сделает это, расколет ее прямо так, в руках. Этот разговор начинает его злить. Он действительно не все знает о Цай Яне. И понимание, что Хао Ки в курсе куда больших подробностей, неожиданно выбивает из-под ног и без того содрогающийся от танцев и музыки пол. Если бы они не сидели за перегородкой, едва слышали бы друг друга.
– Цай Ян сирота, – говорит он.
Хао Ки указывает на него зажатой в пальцах сигаретой, которую еще не прикурил.
– Бинго! – радостно произносит он. – Полный любви к этому миру отец Сун Цин и хороший друг родителей Фа Цаймина был владельцем того самого приюта, в котором он рос. Приют «Белый Лотос» – прекрасное, цветущее место, готовое пригреть бедных брошенных детей.
Ло Кай неотрывно смотрит на его лицо, вспоминая роспись, которую Цай Ян делал в кофейне в Акасаке, и лотосы на ней.
Хао Ки подносит к губам сигарету и продолжает, держа руку у лица:
– Сун Ли и Мао Тайхуа основали этот приют, чтобы сделать мир лучше.
– Мао? – уточняет Ло Кай раньше, чем успевает себя остановить. В памяти мгновенно всплывает имя второй подруги Цай Яна – Мао Янлин.
– Да. И где они оба, хах? – спрашивает Хао Ки, обхватив губами сигарету и хватая со стола зажигалку. Щелчок – перед его лицом вспыхивает узкое и высокое пламя. – В могиле, господин Ло.
Над столом повисает облако дыма и тяжелое молчание, которое не разбавляет даже звучащая в смежном зале громкая музыка.
Ло Кай продолжает смотреть на курящего Хао Ки. Он прекрасно понимал и до этого, что детство Цай Яна не было наполнено хорошими событиями, а потому старался о нем не спрашивать. Ему неприятен этот разговор, но без него он не будет располагать достаточной информацией, чтобы хоть как-то помочь в поисках Сун Цин.
– Как это связано с исчезновением Сун Цин? – спрашивает он, снова делая глоток чая. В горле пересохло от сигаретного дыма.
Хао Ки хмыкает и снова берется за бутылку с сакэ. К их столику подходит хостес, но он лишь резко отмахивается от нее с ледяным «не сейчас», и та удаляется, стуча похожими на гвозди каблуками по блестящему полу.
– Вы отнюдь не глупы, господин Ло, – говорит он, облизывая губы. – Просто у вас на руках маловато фактов. Приют «Белый Лотос» сгорел четырнадцать лет назад. Семьи Мао и Сун потеряли отцов. И общественность обвиняла вовсе не тех, кто был судим по этому делу, а нашего с вами общего знакомого.
Ло Кай, несмотря на все старания контролировать каждое слово и каждый жест рядом с этим человеком, слишком резко опускает на стол свою чашку. Чай из нее едва не выплескивается через край.
– Цай Яна?
– Именно.
– Но почему?
– Спросите его, – хмыкает Хао Ки и тушит сигарету. – Если вы так близки, уверен, он расскажет вам побольше о том, как он и Сун Цин вырывали друг у друга право нести эту вину на себе всю жизнь, словно это не бремя, а военный трофей. И знаете! – Хао Ки поднимает на Ло Кая взгляд, в котором снова пляшут веселые искры. – Мне было бы на это все наплевать с Токийской телебашни, если бы такое же чувство вины не висело над Фа Цаймином.
Ло Кай вздыхает и кладет ладони на стол, сжимая его края большими пальцами.
– Простите, что отнял у вас время, – ровно произносит он. – Мне не следовало просить об этой встрече.
Хао Ки громко смеется, но его смех резко обрывается, когда он видит, как Ло Кай поднимается с места. От его пальцев, вдруг сомкнувшихся на запястье, кожу обдает неприятным жаром.
– Спорим, я заставлю вас передумать за две секунды? – говорит он, скаля острые зубы в улыбке.
– Я не собираюсь с вами спорить.
