-- Дадут! Нищему, калеке гривенник дадут и чтобы их за это похвалили! А сто рублей -- подавятся ими, а не дадут! Но не доживут они, чтоб я у них просила...
-- Як Малка заведет шарманку про Нейманов, можно думать, что они забрали у нее весь "маионтэк", -- язвительно сказал Демко. Ее нападки на Нейманов нисколько его не волновали. Это были для него мертвые, бездушные слова. Вся тлевшая еще в нем жизненная энергия вспыхивала только при напоминании о прошлом Богучиньки и панах Богучиньских, но так как он не любил Малку, то не мог упустить случая подразнить ее.
Малка обвела взглядом дремавшего Герша, Геню, стоявшую с метлою в дверях, и Мейера, точно испрашивая у них разрешения на что-то, и остановила глаза на Демко.
-- Если бы не было богачей Нейманов, -- начала она с сдержанным волнением,-- то не было бы таких несчастных, как я, а если б не было магнатов Богучиньских не было бы Демка-кухара и слепого Герша, а был бы пан Демко и зрячий раби Герш! А кто не пан, тот хам! Вот вам! -- закончила она и, вскочив с заваленки, быстро вошла в избу. "
Демко послал ей в догонку "жыдивку" и плевок, и надвинув шапку на побагровевшее от гнева лицо, усиленно запыхал трубкой.
В избе с земляным полом, с балками и печью, занимавшей треть комнаты, стояла огромная деревянная кровать с горой перин и подушек, вдоль стен две широкие лавки и меж двумя квадратными окошками некрашеный стол. Малка разложила свою работу и принялась шить. Геня подошла к ней и молча смотрела на нее. Покорная и тихая, она не понимала ее злобы, и ее взволнованные речи смутно пугали ее. Порой, когда она улавливала восхищенные взгляды, улыбки, с которыми Мейер слушал ее подругу, в ней вспыхивало нехорошее темное чувство, но быстрое, мимолетное... И когда она думала о том, как тяжело живется Малке, ее матери и отцу, и что девять человек детей с тех пор, как родились, ни разу не были вполне сыты, ее сердце обливалось слезами, потому что ей нечем было поделиться с ними. Малка молча, лихорадочно шила несколько минут, потом бросила работу в сторону и стукнула кулаком по столу.
-- Не могу я больше жить так! -- вскрикнула она. -- Не могу и не хочу, не хочу, не хочу! Чем я хуже других? Чем я хуже какой-нибудь Нейман? Посмотри, какие у меня сапоги! Смотри, смотри... без подметок... У меня ноги болят, ноют... Пальцы пухнут!.. Дома грязно, шумно, плач, визг... Я не могу больше! Я с ума сойду!
-- Успокойся, успокойся, Малка! -- говорила Геня, бледная и печальная.-- Бог поможет... Бог...
-- А-а-а! -- точно от сильной боли простонала Малка,-- Бог поможет... поможет... в горничные опять пристроиться, в няньки или в мастерицы на шести рублях в месяц... Не надо мне! Ничего мне не надо! Лучше я пропаду... совсем пропаду... Я знаю, что я сделаю., И я это сделаю, Геня., Увидишь, Геня, я это сделаю! -- истерично вскрикивала она и, уронив голову на стол, зарыдала: горько, глухо, словно сотни, тысячи забытых, обойденных на празднике жизни плакали ее слезами.
Заслышав в сенях шаги, она быстро вытерла слезы, и, отвернув лицо от света, низко наклонилась над работой.
К столу подошел Мейер и, добродушно улыбаясь, сказал:
-- Опять затянули песню про Богучиньских.
Геня чуть раздвинула губы в снисходительную усмешку, а Малка печальным, сдавленным голосом, в котором дрожали еще рыданья, ответила:
-- Может быть, так и надо, чтобы люди были довольны, когда другие сыты, богаты, счастливы,. Может быть, так и лучше... Желать для себя -- только мука.. Все равно никогда ничего не получишь.,
-- Почему никогда! -- серьезно, почти строго сказал Мейер.--И если вы верите в Бога, как вы можете говорить такие слова... И откуда вы знаете, что в Иом-Кипур решено на небе сделать с вами, с Геней, со мной... Может быть, там решено, чтоб ваш отец стал хорошо торговать и устроил себе большую лавку, а не такую, как теперь с дегтем и с нитками... Кто может знать... Быть может, Бог решил, чтоб через год мы все были богаты и жили, как Нейманы, в чистых красивых комнатах, и чтоб у нас тоже пахло цветами...
Малка прервала его:
-- Я живу уже двадцать два года и помню только голод, холод, муки... А за что? За что?.. И куда мне броситься? что я могу сделать? Чтобы в город поехать какое-нибудь подлое место искать, нужно три рубля... У нас их нет. И когда они могут быть, когда девять ртов ежедневно просят хлеба... Что же вы говорите глупости, Мейер? Мы все, как в тюрьме сидим... Мы все в железных цепях... и никуда не можем двинуться. Потому что нищета это -- железные цепи...
-- Говорят, отец Неймана был носильщик, -- робко вставила Геня.
-- Да, да! -- горячо подхватил Мейер,-- я тоже слышал... Я тоже слышал... А теперь они купаются в золоте. Отчего это с нами не может быть... Бог один для всех... И если Он захочет то мы тоже будем жить, как Нейманы, и вы, и Геня тоже будете иметь красивые платья, а наши дети будут играть на фортепиане, а когда Малка будет петь, гости тоже будут хлопать и кричать: "браво, браво, браво".
Обе женщины улыбнулись, и лицо Малки просветлело.