— Ничем предосудительным. — Питер в прыжке перепрыгнул стойку и вырос уже рядом с девушкой. — Честное слово! — Он театрально поклонился и, сложив губы трубочкой, потянулся к Ане. Она провела тряпкой по его носу и засмеялась.
Я оставила их наедине и устремилась на второй этаж. Боковым зрением я увидела, что со стороны гостиной будто бы вышел Мишель, но в то же время я слышала, что на втором этаже кто-то неразборчиво бубнил. Я замерла на середине лестницы и перегнулась через перила, чтобы убедиться, что мне не показалось. Мишеля там не было. Наверху тоже стало тихо. Я ещё раз обернулась и пошла дальше. Питеру я не сказала, но я задумала вытащить заколку из комода Ани, чтобы убедиться, что она и нож действительно образуют какой-то комплект.
Уже свернув в левую арку, я резко замерла. В висках сильно запульсировало, я опёрлась на стену и переждала этот приступ. А потом вернулась к лестничному пролёту. Встав лицом к портрету основателя дома, я почувствовала, как закололо в груди. На лбу выступили испарины, колени подкосились и задрожали.
Глаза… Они пропали. Вернее, их не было видно из-за начерченных чёрным углём крестов. Я приподнялась на кончиках пальцев и дотронулась до зачёркнутых глаз. На руке остались чёрные следы от угля. В гостиной Нади висела большая свадебная фотография родителей. Мама смотрела на папу и улыбалась. Она была одета в лёгкое бежевое платье, вместо фаты на голове красовался венок из розовых пионов. Папа смотрел прямо в объектив камеры и обнимал маму за талию. Это фото — застывший момент счастья, в котором будущее ещё кажется безоблачным, в котором нет места беде. Молодые и прекрасные, они навеки остались в том моменте и никогда не узнают, какое горе их ждёт впереди. Надя говорила, что мама не была счастлива рядом с папой. Но, смотря на это фото, я ей не верила. В одно Рождественское утро я сказала Наде, что ненавижу её и что с папой мне было бы лучше. Тогда она вытащила из камина уголь и закрасила глаза папы на фото. «Он мёртв, вот его метка мертвеца», — сказала она. Сейчас кто-то сделал то же самое с глазами на портрете. Я обхватила себя руками, так невыносимо тоскливо мне стало.
Я почувствовала чьё-то тёплое прикосновение к плечам. Кто-то стоял позади меня и утешающе обнимал. Я бесшумно заплакала. Но потом наваждение резко рассеялось и, обернувшись, я никого не увидела. Я растёрла уголь по пальцам и направилась в прежнем направлении.
Пробраться в комнату Ани было легко. Я немного боялась, что она перепрячет заколку, но та лежала на старом месте. Я сунула мешочек с заколкой в карман балахона и поспешила выйти. Руки предательски вспотели, я чувствовала, что поступаю неправильно. И в то же время ничего другого мне не оставалось. Если Аня является не той, за кого себя выдаёт, на пропажу заколки она отреагирует остро. А надеяться на чьи-то честные ответы — дело неблагодарное.
После того, как я прошмыгнула к себе и как следует изучила заколку и нож — у меня больше не осталось сомнений, что эти два предмета словно из одного парюра. В сердце закралось подозрение, что в комплект должен входить ещё один предмет, но это было уже не так важно.
Дальше я решила их куда-нибудь спрятать, но, потыкавшись из угла в угол, пришла к выводу, что будет лучше, если они всегда будут при мне. Поэтому я завернула нож и заколку в платок и снова сунула в карман балахона — он такой объёмный, что никто ничего не заметит.
Когда я снова проходила мимо портрета, на нём не было ни одного угольного следа. Я нервно усмехнулась, посмотрев на свои пальцы, которые всё ещё были чёрными и пошла дальше. Мишеля я застала в кабинете. Он сидел за столом и читал всё ту же безымянную книгу в чёрной обложке. Заметив меня, он отложил её и поднял глаза, приветственно улыбаясь. Я невольно вспомнила, как в свой первый день пришла сюда, чтобы подписать документы. Тогда Мишель казался мне самовлюблённым, хитрым негодяем. Он сладко улыбался и смотрел с лютой ненавистью. Мне казалось, что была бы моя воля, я держалась бы от таких типов подальше. А теперь я раздумываю об его предложении заменить здесь миссис Беккер. Хотя какая здесь от меня польза? Этот дом держался на Диане Беккер, заменить её я не смогу и при желании. Думаю, он и сам понимает это не хуже меня. Так в чём же дело, Мишель? Неужели тебе так сложно сказать, что ты хочешь, чтобы я просто не исчезала из твоей жизни? Ты настолько горд?
— Здравствуй, мисс Проныра. — Мишель вынул из ящика стола очки и надел их. Его тёплая улыбка сделалась какой-то пустой. — Что тебя привело?
— Мишель, расскажи мне про пансионат. Как вы искали персонал?
Он задумчиво облокотился на стол:
