– Алька, – сказал он своему брату, пятилетнему мальчишке, – а ну-ка, тащи сюда пылесос! Сейчас встряхнём её – и птичка страшно красивая будет!
Алик пошевелил в раздумье бровями и спросил:
– А почему орёл страшным будет?
– Кто тебе сказал, что страшным? Я говорю – красивым.
– А как это: и страшным будет, и красивым?
– Ну, страшно красивым, – покровительственно сказал Юра, – это значит – ужасно красивым. Понял?
– Нет, – чистосердечно признался Алик.
– Подрастёшь – поймёшь, – сказал Юра и включил пылесос. – Будем птиц в классе проходить – этот орёл нам поможет. Наглядным экспонатом будет. Тогда уж никто не схватит двоечки.
– А ты вообще хватал двойки? – спросил Алик.
– Хватал, – ответил Юра. – У меня по русскому языку бывает иногда.
– Юра, а что значит «хватать двойки»? Они что, эти двойки, разве убегают?
– Вот учудил! – усмехнулся Юра. – Кто бы их хватал, если бы они убегали? Их педагоги ставят. А схватить двойку – это значит не выучить урока. Ясно? – Юра осмотрел чучело и добавил: – Ну, приступаем к работе! Вот сейчас мы тут отчекрыжим, – забормотал он, – а тут мы гвоздь загоним.
– А что такое «отчекрыжим»? – удивился Алик.
– Ну, это всё равно что отпилим, – деловито объяснил Юра.
Тогда Алик сказал:
– Юра, дай мне что-нибудь поделать. Хоть какую-нибудь ногу прикрепить.
– Не дам – испортишь! – сказал Юра и вдруг толкнул ногой вислоухого Бобика, который попытался зубами ухватить орла за крыло: – А ну, пошёл вон!..
Вскоре птица была почти как живая. Она распластала тёмно-бурые крылья и, казалось, хотела вылететь в окно.
Оставалось только приколотить подставку. И вдруг Юра вспомнил, что ему надо сбегать в булочную, пока она не закрылась на обед.
– Слушай, Алька, – сказал он, – ты будешь здесь? Я сейчас: в булочную и через минуту обратно! А чтоб не скучно было, присобачь вот эту штуку. – И Юра пальцем указал на орла, хотя имел в виду подставку для него.
– Пожалуйста! – охотно согласился Алик и удивлённо спросил: – А он тебе уже больше не нужен?
Но Юра не обратил внимания на этот вопрос. Он выскочил на улицу, купил хлеба и минут через десять вернулся домой.
Он вошёл во двор и остолбенел. По двору бегал Бобик и, вцепившись в крыло зубами, волочил за собой орла. За ним, смеясь, носился Алик и кричал:
– Присобачил! Присобачил!
Таня живёт в тайге, на прииске «Петушок». А её школа находится в двух километрах от дома, в большом посёлке. Вот они вдвоём с Шуркой и ходят каждый день туда и обратно.
Как-то раз поселковый сторож им сказал, что в округе появилась волчья стая. Но ребята ему не поверили: откуда тут волки, когда кругом строительство?
Но однажды Шурка не пошёл с Таней из школы домой. Сказал, что остаётся ночевать в посёлке. Сказал и смотрит: а не побоится ли девчонка одна идти через тайгу?
Но Таня не струсила и пошла.
Вот идёт, идёт она, а самой очень боязно. И вдруг видит впереди два зелёных огонька!
«Волки!» – подумала девочка и, остановившись, зажгла карманный фонарик. Постояла она так минут пять (сердце прямо в пятки ушло!), а потом глядит – зелёные огоньки исчезли.
И вскоре она пришла к своему дому.
На следующий вечер Шурка также остался в посёлке. Сказал, что хочет сходить в кино. А Таня опять пошла одна. И только она подошла к лесу, глядит, а на дороге стоит что-то чёрное. «Опять волк! Что делать?» У неё от страха прямо ноги не идут.
А потом она как задаст стрекача! Прибегает в посёлок к сторожу и просит у него самую злую собаку – Полкана! А сторож и говорит: «Да плюнь ты, дочка, на этих волков! Оставайся в посёлке!» А девочка отвечает: «Нет, не плюну! У меня, говорит, одно подозрение есть!»
И вот дошли они со сторожем до оврага, глядят – на дорогу из леса опять что-то тёмное выбирается. Не то волк, не то медведь. Идёт вразвалку, медленно. И глаза горят.
Тут девочка как крикнет:
– Полкан, взять!
А Полкану только этого и надо – кинулся вперёд!
И вдруг волк как завопит по-человечьи:
– Ой, Танька! Это я, Шурка! Полкан, не сметь!
Таня подбегает, и вот те раз – Шурка! А вокруг него кошка как угорелая носится. А Полкан – за ней.
– Слушай, как ты сюда попал? – спрашивает Таня Шурку.
А он отвечает:
– Это я тебя с кошкой нарочно волками пугал. Хотел узнать, трусиха ты или нет.
– Эх ты! – сказала Таня. – Придумал бы что-нибудь другое… А то волки! Этих волков и за двести километров отсюда не сыщешь – все от наших экскаваторов и бульдозеров поразбежались!
В общем, Шурка сам себя наказал. Его Полкан за руку укусил, и доктор поэтому прописал ему уколы от бешенства.
С тех пор как я связался с Колькой Нарышкиным, я прямо потерял покой. Жил я себе тихо-мирно, а теперь вдруг в комнате то телефон зазвонит и кто-то могильным голосом спросит: «А почём стоит чёрный гроб?», то приходит письмо, а в нём череп и две скрещённые кости, или идёшь из школы, а тебе по голове помидором тр-рах! А кто – неизвестно.
В общем, жизнь у меня с тех пор началась весёленькая.
