– Что это за капризы? – строго сказала Нина Алексеевна. – Лена больше всех подходит. И пожалуйста, с этого дня не отлынивай.
После уроков Лена сама попросила Сашу остаться в классе, и они сели вдвоём за парту. Саша долго ломал голову над примерами, но так их и не сделал. Вообще-то, конечно, он их мог решить, но это пока не входило в его планы. Сразу решишь – она скажет: «Да ты и без меня в них разбираешься!» – и уйдёт. Но с ней ему было очень приятно сидеть на одной парте: смотреть на её тоненькие руки, на косички с развязавшимися белыми бантами и на то, как она старательно, высунув кончик розового язычка, мелким, бисерным почерком выводит в своей тетради уравнение.
Лена, видя Сашино тугоумие, с укоризной сказала:
– Очки носишь, а не понимаешь простых вещей!
«Опять эти очки!» – огорчённо вздохнул про себя Саша. И решил, что Лена дружить с ним, конечно, не будет. Он был худ, рыжеват, да и к тому же из-за очков его глаза казались вытаращенными.
Потом они разговорились о вечере. И тут Саша признался – была не была, – что после вечера незаметно провожал Лену домой. При слове «провожал» Лена покраснела и стала счищать с пера какой-то волосок. Потом тихо спросила:
– А для чего… ты это… ходил за… нами?
– Я, знаешь, – Саша осмелел, – хотел тебе сказать, что тебе нужны кастаньеты. И всё… И я достану – хочешь? Мне очень нравится настоящее искусство.
– Ну что ж, достань…
У Саши почему-то запотели очки, и он, глядя на Лену, видел перед собой только расплывшееся лицо в розовом тумане. А снять очки он не мог: у него от дужки на носу была фиолетовая вмятина.
С этого дня они стали заниматься почти каждый день. А по воскресеньям ходили в кино на детские сеансы, на художественные выставки и на каток.
Эти дни для Саши были самыми счастливыми. И такими счастливыми, что он даже забыл про кастаньеты и своё обещание. Он мечтал о том, как они вдвоём с Леной окончат школу, поступят на биологический факультет и будут ездить в научные экспедиции. А в путешествиях придётся преодолевать трудности и опасности. И может быть, даже придётся спасать Леночку от диких зверей.
Но вот Саша пришёл сегодня к Лене и пригласил её к себе на день рождения. Он с волнением ждал, что она откажется, но она, как бы между прочим, сказала: «Хорошо!» – и, быстро сев за пианино, стала играть «Собачий вальс».
– Лена, знаешь… я давно хотел тебе сказать… я вас безумно люблю!
Это вышло совершенно непроизвольно. Саша даже сам не ожидал от себя такого. Он, конечно, знал, что все люди рано или поздно признаются в любви, но сам он себе дал слово никогда ни перед кем не унижаться, а тут…
– Что? Что? – У Лены взметнулись брови. – Как тебе не стыдно?!
– Я… Я пошутил… – хотел вывернуться Саша.
– Но этим ведь не шутят, – закрыв лицо руками, ответила Лена.
– А я и не шутил…
В комнату каждую минуту могла войти мама Лены, которая была на кухне, и Саша, быстро схватив шапку, выбежал на улицу.
«Дурак! – думал он. – И зачем признался?!»
Саша понимал, что теперь с Леной ему уже не заниматься алгеброй. Она, конечно, его презирает… Пошутил… Не пошутил. Безумно люблю! Конечно, гнать таких в шею надо! Но как бы с ней опять примириться?
И вдруг его озарило: кастаньеты! Надо немедленно достать кастаньеты! Из-под земли, а достать! Ведь это её мечта!
Саша долго не раздумывал. Он сразу зашёл в магазин «Музыка».
Под стеклом на прилавке лежали кастаньеты, но не те. Это были оркестровые, двухпарные, а нужны были танцевальные, такие, чтобы умещались в кулаке. Продавец сказал, что концертные кастаньеты продали три года тому назад и сейчас их больше не выпускают. Где достать – неизвестно.
В отчаянии Саша вышел из магазина. Последняя надежда исчезла. Но неужели во всей Москве нельзя достать кастаньет – таких маленьких и невзрачных, но очень и очень нужных?! И тут он вспомнил, что у них есть один знакомый, дядя Митя. Он работает настройщиком роялей и, кажется, в музыкальной мастерской на Ярославском шоссе.
Саша поехал туда. В троллейбусе он испугался: а вдруг Лена уже всё рассказала своей маме и они решили позвонить Сашиной маме? И сейчас придёшь домой, а мама скажет: «А ну-ка, повтори про «безумно», – и даст оплеуху. А может быть, мама и ничего не скажет.
По узенькой комнате ходил со скрипкой в руках маленький человек с выпученными глазами. Это был директор. На скучных фанерных стенах висели гитары, балалайки, баяны. В углу, будто поставленный за провинность, торчал контрабас без струн.
– Здравствуйте, – тихо сказал Саша. – Скажите, а дядя Митя здесь?
– Какой дядя Митя? – уставился директор. – Катков? Он давно уже у нас не работает.
– А где он теперь?
– Не знаю. А что случилось?
– Да я так пришёл, навестить, – ответил Саша, не зная, уходить ли ему отсюда или спросить о кастаньетах. И он громко вздохнул: – Эх, жалко!..
– Кого?
– Да вот кастаньеты нигде не могу достать.
– Кастаньеты? А вам сколько штук надо? – Голос у директора стал деловым, и все инструменты, будто недовольные его тоном, глухо загудели. – А наряд у вас выписан? Деньги надо будет переводить на текущий счёт.
