– Знаю я ваши честные слова. Наверно, только слезете с поезда, так сразу же в речку. В общем, о чём разговор? Этого я не позволю! И что мне папа скажет? Он в больнице, его волновать нельзя. А я приду и скажу, что ты уехал? Нет, этого не будет!
В этот вечер Тина Львовна слово «нет» произнесла, наверно, раз пятьсот.
И что мы ей только не обещали! И что поедем в деревню всего лишь на два дня, и что привезём оттуда цветов, берёзовый веник, свежих ягод…
Мы говорили, что в городе можно подохнуть со скуки, что все пионеры должны быть самостоятельными, что они должны любить и понимать природу, что они должны уметь разжигать костёр… А где нам разжигать этот костёр? В комнате на полу?
Наконец, мы показали Тине Львовне газету, в которой была напечатана статья о перестройке школьных программ и о связи школы с жизнью. Но Тина Львовна стояла на своём непоколебимо.
Однако чем больше она отказывала в разрешении, тем больше мы наседали. Эта баталия продолжалась часа два-три. И наконец мы взяли измором. Тина Львовна устало махнула рукой и… согласилась.
Её условия были такие: «Ладно, я вас отпускаю, но из окон поезда не высовываться, к Оке не подходить, в лес не ходить и вообще быть только около прошлогодней дачи». Может быть, она, Тина Львовна, приедет за нами.
Условия были жёсткими, но мы их приняли.
На маленькой станции после вагонного грохота нас оглушила тишина. Над водонапорной башней стаями кружили ласточки. На крыше полуразрушенной церкви у самой колокольни примостилась тоненькая берёзка. Около платформы, мелко переступая ногами, паслась стреноженная лошадь.
Конечно, ни на какую прошлогоднюю дачу в деревню мы не пошли. Долой кабальные условия Тины Львовны и да здравствует наша любимая Ока!
На песчаном пляже, на котором мы загорали в прошлом году, мы быстро разделись и бросились в воду.
Это были блаженные минуты. Мы бегали друг за другом, ныряли, кувыркались, делали стойки под водой и, сносимые течением, падали на спину.
В спокойной воде, будто в чуть потемневшем от времени зеркале, отражалась чайка. Она неслась над рекой, не двигая крыльями, и, казалось, любовалась отражением своего плавного и величавого полёта.
Маленький буксирный катеришко, весь чумазый от копоти, словно ком снега, катил перед собой пенный вал. А потом мимо нас прошла широкая баржа-самоходка, на которой стояли новенькие грузовики, и мы, лёжа на спинах, покачались на её волнах.
И вдруг, выбравшись на берег, мы увидели на песке какого-то смешного дядьку. Он сидел, по-турецки сложив ноги, перед маленьким зеркальцем и брился. У него был крупный лоб, глубоко сидящие чёрные глаза, широкий нос с большими ноздрями и длинные прямые волосы. Побрившись, он смыл с лица остатки пены и вытащил из рюкзака диковинную трубку. Она была сделана в виде человеческой головы с крючковатым носом и остренькой бородой. Серебряная чалма-крышка приподнималась, и под неё закладывался табак.
Ходил незнакомец по пляжу, словно дикарь: в набедренной повязке из двух тряпочек, спереди и сзади. На вид ему было лет двадцать пять – двадцать семь.
Мы стали на него поглядывать. Вскоре он подсел к нам.
– Ну как, сеньоры, облучаемся? – улыбнувшись, спросил он.
– Да вроде бы… – ответил я.
– А простите за любопытство, вы из Москвы или здешние?
– Из Москвы, – ответил Лёшка. – А вы откуда?
– Я здешний. У меня тут дворец, – улыбнувшись, сказал незнакомец. – Вон видите, он стоит на том берегу, окружённый олеандровыми рощами?
На той стороне реки мы увидели только одну-единственную копну сена, окружённую кустами ивняка.
– Впрочем, я шучу. Я тоже сюда только вчера приехал. А вы надолго на природу?
– Всего на два дня, – вздохнул я.
Я лежал на песке и видел, как из нашего берега, который широкими ступенями сходил к воде, вылетали ласточки. Там, видимо в песке, были гнёзда. Почти рядом с нами в смешанном леске, будто человек, вызывающий другого человека на тайную встречу, тихо и осторожно посвистывала какая-то птичка. Над нами задумчиво шелестела листьями старая черёмуха. Запахи сухого, будто пыльного, валежника, и мокрого тальника, лежащего кучами на берегу, и чёрной смородины, и татарского лука с сиреневыми цветочками, и душный запах песка, и свежий запах реки – всё это улавливалось моими ноздрями, и в душе рождалось необычайное чувство счастья. Какая здесь благодать!
– А почему же только на два дня?
– Мамы… – сказал Лёшка и развёл руками.
– М-да… Сочувствую, – понял нас незнакомец и на минуту задумался. – Тогда я считаю вот что: эти два дня у вас должны быть насыщены до предела. Хотите?
– А чем мы будем заниматься? – спросил Лёшка.
– Сначала познакомимся, а потом устроим обед. У вас какие-нибудь продукты есть?
– Есть, – кивнул я головой.
– Вот и прекрасно, я тоже кое-что найду.
Владимир Сергеевич – так звали незнакомца – работал геологом в одной из поисковых партий в Сибири. Совсем недавно он приехал в Москву, в своё Геологическое управление с какими-то интересными породами и, ожидая результатов лабораторных анализов, решил несколько свободных денёчков провести за городом в… копне сена.
