Но – дудки! – в шалаш я не попал. Я забрался на старый сеновал за деревней и проспал там до зари.
Возвращаться одному в шалаш через лес мне было страшно.
Наутро мы с Лёшкой с восторгом рассматривали всё хозяйство, которое было привезено из Москвы. На землю из рюкзаков выкладывались мешочки с манной крупой и гречкой, картонные коробки с макаронами, банки с топлёным маслом, чай, соль, ложки, чашки, колбаса, печенье, алюминиевые миски и т. д. Оказывается, Владимир Сергеевич, познакомив наших мам со своим геологическим дипломом, сумел убедить их в том, что дети в шалаше отдыхают великолепно, и единственно, что им нужно, – это продукты. И тут уж мамы постарались!
Заодно они снабдили Владимира Сергеевича и кухонным ножом с деревянной ручкой, и огромной кастрюлей, и двумя одеялами с подушкой. В один из рюкзаков были воткнуты короткая сапёрная лопатка и топорик.
Сколько всё-таки нужно вещей для того, чтобы прожить человеку!
Для продуктов мы с Лёшкой начали рыть погреб. Но Владимир Сергеевич сказал, что погреб без кирпичной обкладки – это чепуха. Он скоро обвалится, и в нём появятся мыши.
Тогда на ёлке мы выбрали здоровый сук и начали на нём подвешивать на шпагате кульки и свёртки. Получалось что-то вроде новогодней ёлки.
Под этой же толстой ёлкой из ровных стволов молоденьких осин мы без единого гвоздя соорудили четырёхугольный стол с плетёной крышкой и три скамейки. Рядом с шалашом над костром на случай дождя был поставлен густой навес из еловых веток.
Через день-другой о нашем шалаше, видно не без участия Сашки Косого, прослышали в двух соседних деревнях, и к нам, поглядеть на наше житьё-бытьё, стали приходить совершенно незнакомые люди. Молоденькие воспитательницы деревенского детского сада приводили по утрам своих малышей, и те, заглядывая к нам в шалаш, будили нас словами: «Дяденьки, вставайте!»
Пришёл как-то раз лесник, здоровенный мужчина в сиреневой заплатанной рубахе, с бородой и ружьём. Мы ему налили кружку кофе, дали сахару и стали расспрашивать, а не водятся ли в его лесу медведи.
– Медведи, буде? – переспросил он. – Отродясь не видывал! Что касаемо лосей, то это, буде, водятся. Я сам стою на реке, гляжу, буде, переплывает какое-то дерево да против течения прёт! Удивительно, какая новая физика, буде, думаю. Дерево, а против течения! А потом гляжу, буде, это дерево на берег на четырёх ногах вылазит…
– Вот фольклор! – восхищённо шепнул мне Лёшка. – «Буде» да «буде». – И обратился к леснику: – А вы какие-нибудь народные причеты знаете?
– Чего, буде, сказываете?
– Я говорю, ну, вы какие-нибудь сказки знаете или причитания?
– Сказками, буде, не балуюсь, – ответил лесник, – причитания не знаю. А вот бабка Кузьминична на том берегу, буде, километров за десять, – она, как хор Пятницкого, про что хошь, буде, проголосит. Она и в клубу выступала…
Лесник ещё выпил кружку кофе, церемонно поклонился и, сказав: «Ну, радуйтесь тут, люди!» – ушёл. Однако вскоре он вернулся и добавил: «Вы с огнём, буде, не того! А то я вас, буде, того!» И опять скрылся в кустах.
Зашла к нам как-то тётя Груня и, увидев, как мы уплетали за обе щеки картошку в мундире, сказала:
– А может, вам в готовке пособить, а? Вы, ребята, меня не стесняйтесь. Хотите, я вам буду готовить и вы ко мне будете приходить? Тут можно и мясца достать говяжьего али курочки. А вы небось всё всухомячку да всухомячку?
– Спасибо, тётя Груня, – сказал я, – но мы не всухомячку… У нас всё бывает: и первое, и второе, и третье.
– Ну?! – улыбнулась тётя Груня. – Как в чайной?
Наше первое приключение с «медведем», вернее, с непонятным существом, каким-то образом очутившимся вблизи нашего шалаша, забылось не скоро. Мы сделали вокруг шалаша плотную изгородь из заострённых осиновых кольев и вырезали два дубовых дрына для самообороны.
И вот наступил долгожданный отдых. Наш шалаш стал теперь крепостью, неуязвимой со всех точек зрения: продукты у нас есть, безопасность жилья гарантирована.
Первый свободный от работ день мы с утра до вечера купались, на второй день мы ходили за ягодами, на третий – делали себе луки и стрелы и стреляли, как индейцы, в цель, в Лёшкину тюбетейку.
А на четвёртый я задумался: ну ладно, вот мы едим, спим, отдыхаем в лесу, а дальше что? Неужели и всё лето так пройдёт?
– А хотя бы и так, – глубокомысленно сказал мне Лёшка. – Чем плохо? Тут пташки поют, там разные букашки чирикают.
– Но ведь так же скучно – только жрать и спать!
– Ну не жри и не спи, а по мне это в самый раз… Дети должны наслаждаться своим золотым детством. Так сам Толстой сказал.
– Значит, надо баклуши бить?
– Во-первых, ты мне объясни, что такое… «баклуши», а во-вторых, если кто и бьёт их, то всё равно, значит, работает… – У Лёшки был иронический тон.
– Слушай! – сказал я. – Ну зачем мы сюда приехали? Я считаю, что мы приехали сюда для того, чтобы закалять и вырабатывать характер. Так? А характер вырабатывается в борьбе с жизненными трудностями. Теперь дальше: сейчас у нас нет жизненных трудностей, но мы их можем сразу добыть.
– А как? – спросил Лёшка.
