Розовые ниточки всё больше и больше расползались по сторонам, и в руках у Владимира Сергеевича вскоре очутилось огненное гнёздышко с выгоревшей серединкой.
– Ух, спасены! – вздохнул он и, положив «гнездо» на землю, прикрыл его новым мхом, иголками и листьями. И вдруг над всей кучкой, словно над маленьким чумом, заколебался едкий дымок.
Вскоре мы разложили большой костёр, для того чтобы обогреться, и маленький – для кастрюли с водой.
Умывшись на роднике, мы сели завтракать, то есть выпили по стакану горячей воды с брусничным листом.
У меня и у Лёшки вода в желудке свободно переливалась, и эти переливы были очень хорошо слышны Владимиру Сергеевичу.
– Ну-с, товарищи романтики, – наконец спросил он, – надо завтракать, а чем? Денег и хлеба нет. Но есть желание стать полезными людьми.
– Я предлагаю на завтрак варить топор, – оптимистически сказал Лёшка. – Помните, как в одной сказочке солдат топор варил? У нас будет суп из топора, а на второе мы его обсосём, как будто сахарную косточку. Вот проблема и решена!
– Уж лучше тогда ботинки взять, – сказал я, – они из кожи. Это очень вкусно – навар из подмёток! А каблуки у нас на жаркое пойдут. С хреном съедим…
– Ну вы, дети! Развеселились! – сказал Владимир Сергеевич. – Я у вас серьёзно спрашиваю, а вы хиханьки да хаханьки!
– А знаете, – вдруг осветился Лёшка, – деньги на хлеб будут! Я думал об этом всю ночь.
– Значит, ты хлеб берёшь на себя? – спросил я.
– Беру.
– Чудесно! – сказал Владимир Сергеевич. – А мы с Юркой берём на себя другое съестное. Только, чур, деньги у Зойки не добывать!
– Ну зачем мне Зойка! – улыбнулся Лёшка и, взяв кастрюлю и стакан, пошёл по направлению к станции.
– Убежит? – спросил я Владимира Сергеевича.
– В Москву? Да нет, не думаю. А убежит – бог с ним! Нам такие люди не нужны.
– А какие нужны?
– Люди дела! Раз постановили – значит, выполняй! А то куда это годится: сегодня скажешь одно, а завтра – другое. Сам себя уважать перестанешь. А это самое страшное на свете.
По серому зеркалу Оки расходились миллионы маленьких кружков; мелкий дождик шуршал в кустах ивняка, выбивал на песке рябинки. Зелёные окрестности были задёрнуты лёгким туманцем. В природе было что-то такое осеннее и печальное.
«А может быть, и мне поехать в Москву? – думал я. – А ну его… этот шалаш и «самостоятельную» жизнь!»
Сняв брюки, в рубашках – дул холодноватый ветер – мы с Владимиром Сергеевичем начали ловить рыбу… руками.
Я предлагал сбегать в деревню к Сашке Косому за удочками, но Владимир Сергеевич махнул рукой:
– Ладно, обойдёмся. На одном конце крючок, на другом дурачок! Рыбу можно по-всякому ловить…
– А правда, что и с помощью борной кислоты её можно ловить? – спросил я. – У неё вздувается пузырь, и она всплывает!
– Ей бы ты ещё на нос люминала насыпал.
Мы подходили в воде к ивовому кустарнику и осторожно шарили под его корнями. Владимир Сергеевич мне сказал, что в дождливую погоду рыба любит стоять в корнях или под корягами. И в подтверждение своих слов он вскоре выкинул на берег маленького окуня. Я выломал прутик с сучком на конце и продел его сквозь рыбьи жабры и рот.
Я несколько раз чувствовал, как в мои ладони тюкались рыбки, но схватить мне их не удавалось.
– А ты не торопись, – медленно, без шума погрузившись по горло в воду и еле заметно подбираясь к ивняку, учил меня Владимир Сергеевич, и вдруг – цоп! – в его руке опять блестит рыбка!
За час мы наловили семь рыбок. В конце концов и я поймал одну: серебряной ёлочкой висели они у нас на прутике и тянули граммов на двести пятьдесят. Как-никак, а завтрак у нас всё-таки был.
Я то и дело выскакивал из воды и, посиневший, бегал по берегу. У Владимира Сергеевича лицо было в мурашках, и он отчаянно щёлкал зубами.
– Вот бы сейчас стаканчик горячего какао да яичницу с жареной ветчиной! – говорил он, переходя по реке с места на место.
– А может быть, лучше сосиски с пюре на молоке?
– Нет, пельмени с маслом… Эх, каналья, ушла! – горько вздыхал Владимир Сергеевич. – И здоровая была, на полкило. Вот бы поели!
Мы ещё с полчаса ходили по реке, но поймать ещё какую-нибудь дурную уклейку или зазевавшегося пескаря нам не удалось.
Придя к шалашу, мы рыбу почистили, посыпали солью и уложили в кастрюлю. После чистки рыбки сделались ещё меньше, но Владимир Сергеевич не огорчался. Он то и дело подливал в кастрюлю воды.
– Одно ведро воды, – говорил он, – заменяет сто граммов мяса, а два ведра воды – два яйца. И стоит только нам вскипятить три ведра воды, как у нас будет королевский завтрак!
В кастрюле уклейка догоняла уклейку.
Наша «уха» бурлила долго, а Лёшки всё не было. Без него завтракать мы не могли.
Мы с Владимиром Сергеевичем лишь в порядке пробы съели по четыре ложки «ухи». И остались довольны. Мутно-серая эмульсия с костями была приятно солоноватой и имела далёкий запах рыбьего жира.
– А Лёшка, видимо, всё-таки удрал к своей мамочке, – сказал я, вдыхая парок над кастрюлей. – Уже к Казанскому вокзалу подъезжает.
– Ты прав, надо садиться за стол, – сказал Владимир Сергеевич. – Что ж, будем есть без хлеба.
