– Ну, как не знаем? Знаем! – сказал я. – Фотографии смотрели, этот самый… талисман.
– А документы он тебе свои показывал?
– Не-ет…
– Ну, вот видишь, а ты говоришь, что знаем. А может быть, у него там в паспорте стоит штамп: «Жулик»?
– На жулика он не похож, – сказала Зойка.
– А по лицу трудно узнать человека, – ответил Лёшка. – Вот попробуй определи меня, какой я, хороший или плохой?
– Я-то уж тебя как облупленного знаю, – сказал я. – Ты серединка на половинку! У тебя семь пятниц в неделю.
– А Зойка какая?
– Зойка хорошая.
– А почему ты так говоришь? Потому, что вы знакомы с ней с прошлого года. И ты её родителей знаешь и как она учится. А с Владимиром Сергеевичем мы ведь только вчера познакомились. И что мы о нём скажем? Ничего!
– А по документам тоже нельзя судить о человеке, – сказала Зойка. – Есть только один самый хороший способ узнавания: надо с человеком пуд соли съесть. Но сначала всё равно нужно доверять людям. И не бояться их.
– Ой какая философка нашлась! «Доверять»! Надо и проверять!
– Ладно, не волнуйся, – сказала Зойка. – Я за него ручаюсь!
Если бы не Зойка, мы с Лёшкой в лесу ни за что бы не остались. Здесь было страшно. За кустами чудились какие-то звери и бородатые люди. То тут, то там, казалось, кто-то тяжело дышал и посапывал.
Наш шалаш находился в глухом ельнике. До деревни было километра с полтора, до станции лесом – километр. Ни дороги, ни тропок поблизости не было. Лишь невдалеке от нас под пригорком возле кладбища журчал родник.
Мы просидели в лесу до десятичасовой электрички. Она прострекотала вдали, тоненько просвистела и затихла около станции.
И вдруг до нашего слуха донёсся далёкий-далёкий крик:
– Э-ге-ге-ге-ей! О-го-го-го-о!
– Владимир Сергеевич! – воскликнула Зойка. – Честное слово, это он! Слушай, Юрка, бежим встречать его! Он, может быть, что-нибудь несёт. А ты, Лёшка, подкинь в огонь хвороста!
Мы помчались по кустам к Владимиру Сергеевичу.
Да, да, это был он! Весь увешанный кульками, авоськами, бумажными свёртками. Это был он, наш Владимир Сергеевич, уставший и запылённый и – честное слово! – в эту минуту самый родной человек.
Владимир Сергеевич распределил между мной и Зойкой свои свёртки, положил себе на плечо свёрнутое одеяло с подушкой, и мы весело зашагали к шалашу.
– Ну, как вы тут прожили без меня? – спрашивал Владимир Сергеевич. – Не волновались?
– Волновались! Ещё как! – ответил я. – Мы думали: ну куда вы делись?
– А я там в Москве задержался. Малость не подрассчитал со временем. И я тоже волновался: как вы тут?
– А вы наших мам видели?
– Видел! Вот они и держали. Тут они такой надавали всякой всячины, что я еле-еле донёс. До вокзала такси пришлось брать. Я им говорю, что нам ничего особого не надо, а они: «Надо!»
– А когда они велели приехать?
– Это я потом всё подробно расскажу. Вот сядем у костра. А эта Тина Львовна, ой, смешная! «Владимир Сергеевич! Родненький, родненький! Вы Лёшу своими глазами видели, да? У меня прямо всё сердце изболелось! Зачем я его отпустила?» А я отвечаю: «А зачем вашему сердцу болеть, он парень уже взрослый, себя в обиду не даст!»
И вдруг впереди, в темноте, мы услышали отчаянный крик Лёшки:
– Караул! Спасите!
– Что за чертовщина? – удивился Владимир Сергеевич и на мгновение остановился.
– Спаси-ите! – опять завопил Лёшка.
Тут Владимир Сергеевич рванулся на голос.
Я тоже побежал за ним и летел, не чуя под собой ног. За мной неслась Зойка.
Что с Лёшкой? Режут? Убивают? Вот тебе и отдохнули на даче!
К моей великой радости, Лёшка был жив. Только он стоял около шалаша с выпученными глазами и трясся так, будто сию минуту вылез из проруби.
– Ты что орал? – подскочив к нему, спросил Владимир Сергеевич.
– Ч-чёрное и м-мохнатое… – еле выдавил из себя Лёшка.
– Что чёрное?
– М-мохнатое! – опять отвечал Лёшка. – Оно вышло и з-зарычало. А п-потом ускакало.
– Ну, медведь, что ли? – возбуждённо спросила Зойка.
– Нет, не м-медведь, но на четвереньках… А л-лица нет.
– А может быть, это тебе показалось? – спросил я.
– Честное пионерское, не вру! – поклялся Лёшка.
– Странно, что бы это могло быть? – задумался Владимир Сергеевич. – В лесу… В темноте…
И тут мы услышали неподалёку от нас какие-то звуки. Они походили то на плач ребёнка, то на гортанные человеческие вскрики. Потом где-то за шалашом – и очень ясно! – хрустнула ветка. Зойка прижалась к моему плечу. У меня отчаянно заколотилось сердце. Лёшка втянул голову в плечи и замер.
– Во-от, слышали? – еле прошептал он.
– А откуда оно пришло? – спросил Владимир Сергеевич.
– Со стороны нашей дорожки!
– И что?
– Ну, как что? Я как увидел, так сразу и завопил! У нас ведь нет оружия!
– А как оно убежало, на четвереньках?
– Нет, на дыбы, кажется, поднялось. Я не разобрал. Костёр плохо горел.
– Вот интересно было бы: приходим, а Лёшку уже медведь сожрал! – пошутил я. – Так и дали бы телеграмму: «Погиб в желудке!»
Владимир Сергеевич поднёс палец к губам – тише! – и, подобрав с земли берёзовую кору, поджёг её от костра. Кора ярко вспыхнула, и он с этим факелом пошёл за шалаш.
