– Это ещё что за такая Кара-Бумба? – удивлённо спросил я.
– Ну, я так окрестил наш дремучий лес, – сказал Владимир Сергеевич.
– Вот этот, где мы сейчас сидим?
– Да.
– Хорошенькая Кара-Бумба! – засмеялся Лёшка. – Кара-Бумба – это, должно быть, где-нибудь у чёрта на куличках, в Средней Азии, а тут Ока, пароходы, электрички…
– А для романтики можно и Кара-Бумбой назвать, – сказала Зойка. – У тебя в школе спросят: «Ты где был летом?» А ты ответишь: «В лесу!» И не звучит. А когда скажешь: «В дебрях Кара-Бумбы!» – «О-о! – скажут ребята, и все начнут спрашивать: – Это что, пустыня или горы?» А на самом деле это под Москвой! Вот и весело! Только жалко, что здесь нет буйволиц!
– А корова не подойдёт? – спросил я у Владимира Сергеевича.
– Да кто тебе позволит раздирать корову руками? – сказал Лёшка. – Тут вмиг по шее накостыляют.
– Тише, тише, друзья! К чему весь этот шум? Я пришёл к выводу: раз в дебрях Кара-Бумбы мы не можем найти буйволиц, так, значит, я сейчас отправлюсь в… Москву. Встречусь с вашими мамами и, если хотите, попрошу у них разрешения на ваше дальнейшее житьё-бытьё в шалаше.
Такого вывода никто не ожидал, и мы с Лёшкой минуты две, поражённые, молчали. Потом я восхищённо сказал:
– Вот красота!
– Теперь дальше: мне сегодня очень нужно быть в нашем управлении. Там, может быть, уже готовы анализы. Кстати, я жду телеграммы из Красноярска. Вы останетесь здесь, в лесу, и будете охранять наше готическое сооружение, а я – три часа в Москву, три обратно. Это шесть часов. Плюс часа два на заход к вашим мамам. Да потом мне надо купить продукты. Это будет восемь часов. Следовательно, к шести-семи я вернусь назад.
– Нет, это уж дудки! – вскочил на ноги Лёшка. – Я тоже еду, и к бабушке эти… Кара-Тумбы.
– Не Кара-Тумбы, а Кара-Бумба, – вежливо поправил его Владимир Сергеевич и обратился ко мне: – А твоё мнение?
Я посмотрел на Зойку. Она сидела в уголке, притихшая, с насторожённым взглядом, направленным на Владимира Сергеевича. Над её головой, на еловых иголках, висели серебряные капли. Я знал: стоит Лёшке показаться в Москве, в этот лес он больше никогда не вернётся, а значит, и меня одного тоже не отпустят. И, следовательно, до будущего лета я больше не увижу Зойку.
В Москве я стеснялся звонить ей по телефону. Мне, правда, много раз хотелось заехать в её школу на велосипеде, но её школа была очень далеко от нашего дома, а мама мне разрешала кататься только в пределах наших переулков. И я никуда не ездил.
– Ну и трус же ты какой, Алёшка! – вдруг сердито сказала Зойка. – Если б я жила в вашем дворе, я бы всем девочкам рассказала, какой ты человек.
– Рассказывай на здоровье! И кому хочешь! А на самом деле я не трус, а разумный человек. И все девчонки меня поймут. А в щелчки вы с Юркой и в Москве сможете сыграть.
– Очень нужен ты девчонкам, чтобы они тебя понимали!
Владимир Сергеевич зорко посмотрел на нас и сказал:
– Время для прений истекло. Всё ясно, Юрка, вот тебе карандаш и бумага, пиши маме записку, а ты, Лёшка, можешь ехать со мной.
– И ты поедешь? – спросил я Лёшку.
– Конечно, поеду, – ответил он.
– Такой стал, да?
– Такой…
– Ну ладно, езжай, езжай к мамочке! Мы ещё когда-нибудь поговорим на эту тему!
Я написал на бумажке:
«Ма! Я живу очень хорошо у Зои на даче. Ты не беспокойся. Нашему Владимиру Сергеевичу, который тебе принесёт записку, дай каких-нибудь продуктов и немножко денег. Целую тебя крепко».
– А ты, Лёшка, – сказала Зойка, – можешь в Москве поцеловаться с любым фонарным столбом. Мы тебе разрешаем.
– Кто это «мы»? – спросил Лёшка.
– Я, например, и Юра.
– Ха-ха! Тили-тили-тесто – жених и невеста!
Эти слова для меня были очень обидными, и по ним я понял, что Лёшка идёт на разрыв со мной: дескать, бог с ним, с этим Юркой! Проживу без него. А уж напоследок насолю! И мне также хотелось сказать Лёшке что-то очень обидное. Ведь не я же первый начал эту ссору!
Но пока Владимир Сергеевич доставал из рюкзака свой паспорт, пока зашнуровывал тапочки (он ходил по лесу босиком), я увидел, что на Лёшкином лице появились тяжёлые переживания: ехать ему или не ехать?
– Ну-с, до вечера! – сказал Владимир Сергеевич, пожимая мне руку. – С огнём не баловаться. Если хочешь, позволяю тебе пообедать у Зои. Встреча будет здесь, около шалаша.
– Есть! – ответил я по-военному.
Лёшка подождал, пока Владимир Сергеевич скроется в гуще, а потом, схватив бумагу и карандаш, быстро нацарапал своей маме записку и стремительно побежал за ним…
Владимир Сергеевич не приехал к нам в шалаш ни в семь, ни в восемь, ни в девять часов вечера. Мы с Лёшкой пообедали у Зойки, а поужинали у Сашки Косого. Тётя Груня дала нам по куску ржаного хлеба собственной выпечки и по два сырых яйца. Потом мы вернулись из деревни к шалашу и зажгли костёр.
Что произошло с Владимиром Сергеевичем, я никак себе не мог представить. Попал под автомобиль? Свалился с поезда?
– А может быть, он получил у наших мам продукты и удрал, а мы тут как дураки сидим в лесу и ждём? – говорил Лёшка, помешивая в костре палкой. – Ведь мы же его совсем не знаем!
