Лёшка принёс с родника чайник и повесил его над костром на толстой палке. Потом он полез в шалаш и, вытащив оттуда буханку чёрного хлеба, положил её на стол и торжественно сказал:
– Вот! Моя! А у вас что-нибудь есть?
Я показал ему пальцем на кастрюлю с «ухой».
Тина Львовна взяла кастрюлю в руки, понюхала её и брезгливо поставила на стол.
– Ты что даёшь? – спросила она меня. – Ты видел, что ты даёшь ребёнку?
– Это уха, мы тоже ею питались.
– А ты загляни в кастрюлю, загляни!
Я заглянул в кастрюлю и ахнул. В нашей «ухе» было полно еловых иголок, которые, видно, нападали туда с шалашных веток.
– Подумаешь, иголки! – сказал я. – С ними даже вкуснее. Это витамины.
– Вот ты сам и доедай витамины, а Лёша будет питаться по-человечески, – сказала Тина Львовна и принялась делать бутерброды. – И вообще садитесь все за стол. Сначала поедим, а потом пойдём гулять.
Наши мамы в четыре проворные руки быстро вымыли стаканы, ложки, тарелки, поставили сковородку на угли и зажарили яичницу с луком и колбасой. Откуда-то у нас на столе появились бумажная скатерть и букетик ромашек.
Моя мама то и дело гладила меня по голове. Лёшкина тоже не сводила глаз со своего чада и причитала:
– Господи, на кого он похож! Похудел, оборвался, на шее космы… Совсем в папуаса превратился…
Я наблюдал за Лёшкой. Он всё время поглядывал на стол с богатой закуской, но одновременно не сводил глаз и с нашей «ухи». Его, видно, очень интересовало: а как мы выполнили свой долг? Потом он незаметно от мамы взял в руки ложку и хлебнул нашего варева. Рыбно-хвойный экстракт, видно, был слишком крепок: Лёшка тут же выплюнул его и ещё с минуту после этой процедуры ходил с открытым ртом, часто-часто дыша и ежесекундно отплёвываясь.
– Хороша кашка, да мала чашка! – сказал он.
Пока наши мамы заканчивали приготовления к обильному обеду, мы устроили тайное совещание.
Положение было тяжёлое. С одной стороны, мы поклялись жить самостоятельно, а с другой – в этот полуголодный день у нас от снеди ломится стол. Как быть? И тем более что Лёшка ничего не ел.
Мы с надеждой смотрели на Владимира Сергеевича: что он скажет? Мы чувствовали, что он человек твёрдый. Но неужели в этот «родительский» день он не снимет с нас клятвы?
– Вот, слушайте, ребята! – вдруг произнёс Владимир Сергеевич. – Наше слово нерушимо. Однако, если ваши мамы узнают о нашем секрете, нас будут бить. Так что да здравствует на один день колбаса и прочие пампушки!
Мы были готовы расцеловать Владимира Сергеевича и, не дожидаясь маминых приглашений, бросились к столу. После первой чашки чаю Тина Львовна вдруг подняла руку:
– А вы знаете что? Я привезла вам подарок, – сказала она и полезла в кожаную сумку. – Вернее, «вам» вообще, а в частности моему сыну. Вот смотрите…
Хотя я и недолюбливал Тину Львовну, но в этот раз она меня необычайно подкупила: в её руках я увидел новенький фотоаппарат «ФЭД».
Этот «ФЭД» принадлежал Лёшкиному отцу и всё время лежал в его столе без дела, но теперь он будет в верных руках! Мы уж тут зафиксируем для потомства всю нашу жизнь!
Ещё Тина Львовна привезла Лёшке шерстяные носки и ватные… трусики! Да, да, они были с подкладкой, и под ней лежал тонкий слой ватина.
– Ну, шедевр! – сказал Лёшка. – А ватной майки ты не привезла?
– Лёша, не смейся! – сказала Тина Львовна. – Ты ещё обо мне не раз вспомнишь! Вы спите на сырой земле, и очень легко получить радикулит. А наденешь трусики – и тебе сразу станет тепло.
Торжественный приезд наших мам в шалаш был запечатлён на плёнке до самых мельчайших подробностей. Мы их сфотографировали и в лесу, и на реке, и спящими в шалаше.
Под конец дня, перед отъездом в Москву, они уже окончательно согласились с нашим цыганским существованием и даже перешли на восклицательные фразы: «Ах, как здесь прелестно! Ах, какой воздух! Ах, как пахнут эти цветы!»
И, слыша эти восклицания, мы были счастливы тем, что доставили нашим мамам большую радость.
Вероятно, все беды накликал Владимир Сергеевич. И оттого, что уж слишком хорошо он разбирался в народных приметах.
Как-то раз поутру, проснувшись и крикнув в лес своё любимое «Э-ге-гей!», он сказал:
– Дело пахнет керосином. К дождю! Хорошая слышимость звуков.
И действительно, через полчаса начался дождь, долгий и нудный. Но стоило ему иссякнуть под вечер, как Владимир Сергеевич опять сообщил:
– Ласточки летают над землёй, гоняются за низко летящими насекомыми. К дождю!
И среди ночи я проснулся оттого, что мне на нос капала вода: кап, кап, кап…
Я Владимиру Сергеевичу сказал: «Да бросьте вы каркать, честное слово!» Но он опять наутро своё: «Уж больно трава сегодня пахнет сильно и лягушки квакают. К дождю!»
Короче говоря, из-за того, что в природе, видно, началась подготовка к всемирному потопу, на нас обрушилась целая серия дождей: проливных, обложных, грибных и моросящих. Они были с молниями и без молний, с ужасными ударами грома и еле-еле слышными.
Земля и вода в реке стали холодными. Ботинки и тапочки у нас не просыхали.
