– Здравствуйте, – вежливо сказал я. – Вот у вас людей не хватает, возьмите, пожалуйста, меня, а? И у меня ещё двое приятелей есть! Они тоже могут!
– А ты сам-то откуда? – прищурив глаза, спросил председатель.
– Из Москвы!
– Из дачников, что ль?
– Да вроде бы, – помялся я. – Мы… в шалаше…
– А-а… слыхал. А какие документы у тебя?
– Могу привезти из дому дневник. Достаточно?
– Если паспорта нет – достаточно. А что умеешь делать? – Иван Спиридонович пощупал у меня мускулы на руке.
– Да я… куда пошлют!
Председатель усмехнулся и, вертя в воздухе хворостинкой, задумался. Потом сказал: «Идём!» – и пошёл обратно к стройплощадке.
– Вот что, вы, работяги! – обратился он к Петьке и Мишке. – Назначаю к вам ученика. Парня не обижать. Ясно? А ты, одним словом, – он повернулся ко мне, – будешь помогать им, что скажут…
Я кивнул головой.
– А на шалашное пропитание, – продолжал он, – я тебе сейчас дам записку, и ты получишь аванс. Картошку там, кислой капусты, огурцов. В общем, с голоду у меня не помрёшь. А там под конец – полный расчёт…
Когда председатель ушёл, Петька хлопнул меня по плечу:
– Вот как у нас люди растут! От горшка два вершка, а уже строительный рабочий.
У меня было очень радостно на душе. Назначение на работу произошло так быстро, словно по мановению волшебной палочки. И даже аванс уже можно получить! Так это на каждые летние каникулы можно в колхоз выезжать! И кормёжка будет! Красота!
Под вечер в рогожном куле, который я взял у тёти Груни, я нёс к Владимиру Сергеевичу из колхозной кладовки мой аванс.
Выдал мне его одноглазый мужичок. Мне казалось, что он в колхозе какой-то большой начальник, а на самом деле это был простой кладовщик. И притом пьяный. Вместо полупудовой гири при взвешивании картошки он поставил на весы пудовую. А отпуская килограмм мёду, он ошибся на полкило. Потом, правда, он заметил свою ошибку и набросился на меня за то, что я его не поправил. Но мне, вошедшему со света в полусумрачную кладовую, просто не было видно ни гирь, ни чашек весов.
Выдавая мне квашеную капусту в кочанах и огурцы, он приговаривал:
– Вы небось уж сегодня дёрнете! Закус богатый. Ежели что, можете позвать. Я к вашим услугам. А чего это председатель так расщедрился: и на работу поставил, и вот уж продукты, пожалте!
– Строительных рабочих готовит, – ответил я.
Мне было противно смотреть на этого человека. И хоть неудобно было себя хвалить, я добавил:
– Он почувствовал, что человек хочет по-настоящему работать.
– А я, значит, не хочу? – насторожился одноглазый. – А ну-ка клади капусту обратно за оскорбление при служебных обязанностях!
Я выложил из мешка мокрый кочан.
– Вот так! А теперь можешь его взять обратно. И ты не раздражай мои нервы.
Как таких дураков держат на работе, не понимаю. А может быть, это он только со мной так себя ведёт, издевается?
Мне очень хотелось размахнуться мешком картошки и трахнуть этому типу по роже. И в правлении он мне помешал, и тут кочевряжится… Но я должен был терпеть. Чуть бы я взбунтовался, он мог закрыть свою кладовку и сказать: «Зайдёте завтра!» А до завтра мы ждать не могли.
По дороге к шалашу со мной произошло ещё одно событие.
На узкой тропинке, которая шла через высокую рожь, я встретил Нарика и Гарика. Они словно меня поджидали.
– А ну, постой-ка! – схватил меня за мешок длинноволосый Нарик. – Ты что несёшь?
– Картошку, – ответил я и хотел пройти мимо.
– А ты не торопись, – загородил дорогу щуплый Гарик, растопырив руки. – Положи на землю, мы сейчас проверим. На колхозном поле выкопал?
– Я в кладовой получил.
– У Филимона? – спросил Гарик и прикрыл свой левый мышиный глаз.
– У Филимона.
– А где накладная?
– Какая накладная?
– При каждом товаре должен быть документ! – сказал Нарик и дал мне затрещину.
Дело оборачивалось худо. Драться я не мог. На спине у меня лежал мешок, а в правой руке я нёс банку с мёдом. Я втянул голову в плечи и спросил:
– Двое на одного, да?
Но они меня даже не удостоили ответом. Гарик нахально засунул указательный палец в банку и облизал его.
– Нарька! – вдруг обрадовался он. – Сплошная потрясёнка! Ей-богу, мёд!
Если бы у меня в руках был тот самый дрын, который мы изготовили для врагов в шалаше, ух и устроил бы я этим типам медовое угощение!
Пусть они вдвоём в конце концов и отдубасили бы меня – один Нарька был в два раза выше меня, – но кому-нибудь я бы всё-таки оставил на память фонарь. Я парень был отчаянный. Помирать – так с треском!
А теперь я должен был стоять и смотреть, как эти два На-Гарика (так мы их стали называть чуть позже), отняв у меня банку, макали в неё пальцы и пожирали мой труд.
Я не понимал, в чём дело. Почему они напали на меня?
И только когда они вылизали весь мёд и забросили банку в рожь, я понял.
Нарик поднёс к моему носу кулак и сказал:
– На, понюхай. Чуешь, чем пахнет? Будете Зойку к себе зазывать, сделаем из вас антрекоты с гарниром.
– И студень! – добавил Гарик и тоже поднёс кулак к моему носу. – Ультиматум предъявлен, а за остальное пеняйте на себя!
– Мы её не зазывали, – сказал я, – она сама к нам приходит.
