К 23 января соединения 47-й армии незначительно продвинулись вперед. На 25–30 километров продвинулась и потеснила гитлеровцев 56-я армия, которой теперь командовал генерал А. А. Гречко. Черноморская группа войск нанесла противнику большой урон, но выполнить поставленную Ставкой задачу она не могла. Разновременность действий ее и Южного фронта, а также Северной группы наряду с трудностями снабжения не позволили нашим армиям освободить Краснодар и выйти к Тихорецку. Эти же причины давали противнику возможность маневрировать силами и сдерживать наступление войск всей Черноморской группы.
Потеряв Ростов и Батайск, кавказская группировка фашистских войск имела бы только один путь вывода из района Кубани 500 тысяч своих солдат и офицеров — через Таманский полуостров. Поэтому гитлеровское командование делало все возможное для укрепления своей обороны против Черноморской группы. Оно значительно уплотнило боевые порядки севернее Новороссийска, стянуло сюда наиболее полнокровные немецкие части, заменив ими слабые румынские.
И все же, преодолевая неимоверные трудности, войска 47-й и 56-й армий упорно продвигались к Краснодару.
Из-за распутицы почти все дороги в полосе действий Черноморской группы стали непроезжими. Для подноски боеприпасов и продовольствия привлекалось слишком много личного состава.
Однако 12 февраля комбинированным ударом с севера, востока и юга войска 46, 18 и 56-й армий все же овладели Краснодаром.
Освободив центр Кубани, наши объединения, не имея численного превосходства над противником в живой силе и технике, а также времени на перегруппировку, в условиях весеннего бездорожья и неудовлетворительного снабжения боеприпасами и продовольствием продолжали трудное наступление.
Ставка между тем поставила войскам Северо-Кавказского фронта задачу окружить краснодарскую группировку немецко-фашистских войск, насчитывавшую 19 дивизий со средствами усиления. Для достижения этой цели 58-й армии предписывалось как можно быстрее выйти в тыл противнику, в район станицы Варениковская, и отрезать ему пути отхода на Таманский полуостров. 56-я и 47-я армии должны были нанести охватывающий удар с юга на Абинскую, Крымскую и, соединившись в районе Варениковской с силами 58-й армии, замкнуть кольцо вокруг вражеских дивизий.
«Основная задача войск Северо-Кавказского фронта, — говорилось в директиве Ставки, — не выталкивать противника действиями в лоб, а быстрым маневром фланговых армий на пути его отхода окружить, уничтожить или захватить в плен основную группировку войск противника»[40].
Этот замысел ни у кого не мог вызвать возражений. Но на подготовку к его осуществлению командующий фронтом имел лишь одни сутки при отсутствии хотя бы минимального превосходства над врагом в силах. Разумеется, что за такое время создать это превосходство на направлениях главного удара было невозможно.
Непрерывное наступление, отражение четырех контратак противника, форсирование многочисленных водных преград вконец измотало бойцов и командиров 56-й армии, куда я в конце марта 1943 года был назначен членом Военного совета.
Партийно-политический аппарат в этих сложных условиях находил время и возможности работать с людьми, мобилизовывать их на предстоящее наступление. Партийные и комсомольские организации пополняли свои ряды, хотя это было и далеко не простым делом, за счет отличившихся в боях, проводили собрания, на которых подводились итоги боев и намечались задачи на период предстоящего наступления. С новым пополнением проводились беседы о воинской присяге, советском патриотизме. С молодыми красноармейцами обменивались опытом на специальных встречах бывалые воины. Как и прежде, бойцам и командирам, проявившим в боях мужество и героизм, в торжественной обстановке вручались ордена и медали.
Проверив подготовку к наступлению соединений первого эшелона, сосредоточенных для наступления на Абинскую, мы с командармом поехали в 394-ю стрелковую дивизию генерал-майора А. И. Лисицына. Начало пути было благополучным: фашистские самолеты кружили и сбрасывали бомбы где-то позади нас и правее дороги, по которой мчался «виллис» командующего. Но вот мы спустились к какой-то речушке, на которой саперы наводили переправу. Дальше нужно было идти пешком. По обе стороны от дороги красноармейцы рыли окопы. Вдруг из-за пригорка вынырнула девятка немецких бомбардировщиков.
— Товарищ генерал, идите скорее к нам в укрытие! — крикнул стоявший на обочине пожилой боец. Его морщинистое лицо было потным и пыльным, щетинистые, порыжевшие от махорки усы красноармейца топорщились в стороны, видавшее виды обмундирование было протерто на коленях. В воздухе уже послышался свист бомб, сброшенных «хейнкелями».
— Скорее! Скорее! — торопил нас боец, а когда мы прыгнули в его окопчик, извинительным тоном добавил: — В тесноте, как говорится, да не в обиде.
Самолеты противника уже приступили к делу. Вой их моторов уже не был слышен за частым уханьем взрывов бомб, которые ложились где-то совсем неподалеку. Комья спекшейся земли, какие-то обломки сыпались в окоп, где мы укрылись.
