Мы стремились всегда, как только позволяла обстановка, проводить полковые, дивизионные и армейские совещания политработников, инструктажи. Главная установка, которая давалась на них, сводилась к несложной формуле: всем политработникам в любой обстановке быть ближе к людям, во всем показывать пример, мобилизовывать бойцов на решение предстоящих задач словом и делом.
Однажды командующий предложил мне вместе с ним поехать в 61-ю стрелковую дивизию. На КП соединения нам сказали, что комдив генерал-майор С. Н. Кузнецов и начальник штаба находятся на полевых занятиях. Какие занятия, толком никто объяснить не смог. Отправились к месту, где проводилась учеба. Подъезжая туда, мы увидели и услышали, как генерал С. Н. Кузнецов, стоя в своем «виллисе», кого-то распекал.
Заметив приближающегося командующего, комдив соскочил с машины и четко доложил:
— Товарищ генерал! В дивизии проводятся занятия с молодым пополнением по ликвидации танкобоязни.
С пригорка, на котором остановилась наша машина, хорошо было видно, как через траншеи, занятые пехотинцами, стреляя холостыми снарядами, перевалились четыре танка. Пока машины разворачивались и шли на исходный рубеж, окопы занимала другая группа красноармейцев.
— А кого это вы так сочно отчитывали? — спросил Кузнецова командарм.
— Да это я воспитывал командира полка, — смутившись, ответил командир дивизии. — Во время обкатки, товарищ командующий, один новобранец не выдержал: при подходе танка выскочил из окопа и бросился наутек. За ним поднялись еще несколько человек. И вот теперь несколько молодых бойцов боятся ложиться на дно окопа под танк. А командир полка, вместо того чтобы убеждением развеять страх у новобранцев, стал угрожать им наказанием. Вот я и шумнул на него…
Мы подошли к месту происшествия. В сторонке от окопов с виновато опущенными головами стояли несколько молодых бойцов и вместе с ними командир полка. Лицо подполковника было, как мне показалось, слишком суровым.
Генерал-майор С. Н. Кузнецов подошел к одному из красноармейцев и спокойно спросил:
— Ну что, браток, страшновато лежать в окопе под танком?
— Боязно, товарищ генерал, ей-богу, боязно, — испуганно, даже с нотками отчаяния в голосе ответил юноша. — Окоп ведь мелкий, а танк прет прямо на тебя.
— А ну пойдем-ка, покажи, где тебе приказывали лечь.
Подойдя к окопу, генерал С. Н. Кузнецов, сделав знак механику-водителю, слегка подтолкнул к укрытию бойца и лег вместе с ним на дно ровика. Танк взревел и направился точно на то место, где лежали комдив и красноармеец. Когда машина прошла над окопом, из него, отряхиваясь, поднялись новобранец и генерал.
— Видишь, — обращаясь к молодому бойцу, сказал С. Н. Кузнецов, — не так уж страшен черт… Верно ведь? Вот теперь иди и скажи об этом другим. — И, уже для командира полка, комдив добавил: — Теперь как раз время рассказать бойцам, что немецкие танки стреляют не холостыми патронами и снарядами и что каждый, кто струсит, получит автоматную очередь в спину. А кроме того, напомните, что за самовольное бегство с позиции красноармейца ждет суровая кара… Так-то… А окопы у вас, — заметил командарм, — действительно мелковаты.
— Так в глубоких же окопах и самый трусливый усидит, — резонно ответил командир дивизии. — В мелких лежать действительно страшновато. Я это только что сам испытал. Но часто ли пехотинец в бою будет пользоваться глубокими траншеями? Вот мы и воспитываем смельчаков: я — здесь, начальник политотдела — в другом полку, а начальник штаба — в третьем…
Справедливости ради следует сказать, что бойцы генерала С. Н. Кузнецова в боях от танков не бегали.
Как раз тогда, когда на фронте было короткое затишье, в Краснодаре состоялся суд над военными преступниками и предателями Родины, сотрудничавшими с фашистами. Государственным обвинителем на процессе был писатель Алексей Николаевич Толстой. Поскольку Краснодар был превращен в груду развалин, мы приютили Толстого в штабе нашей армии.
Грузный, медлительный, Алексей Николаевич вместе со своим секретарем неторопливо вышел из машины, поздоровался со встречавшими его людьми по-старинному обычаю низким поклоном. У каждого из нас не хватало не только дней, но и ночей для того, чтобы решить все задачи, связанные с подготовкой наступления. И все же мы с радостью уделяли выдающемуся советскому писателю, академику свое внимание, заботились о нем. Мне, как политработнику, конечно, больше, чем кому-либо другому, доводилось беседовать с Толстым, отвечать на его многочисленные вопросы. А пытливость Алексея Николаевича была неиссякаемой.
— Как вы думаете, голубчик, — обращаясь ко мне, спрашивал Толстой, — одолеем мы супостатов? — И, не дожидаясь ответа, сам отвечал: — Знаю-знаю, что одолеем… Просто хочу знать, что думает об этом наше воинство…
И через минуту:
— А вам в штыковую атаку ходить приходилось?
Или уж совсем приниженный, но далеко не пустячный для фронтовиков вопрос:
