Однажды во время учебы в школе уголовного розыска в Орле я, отпущенный на побывку, приехал на станцию Лутошкино. Предстояло пройти три километра пешком до деревни. На вокзале никого из знакомых не было. Из буфета доносились громкие пьяные голоса. Там сидела компания сомнительных типов, среди которых были сыновья лутошкинских кулаков, мои давние враги. Не придав этому значения, я зашагал в деревню, но не успел отойти и полкилометра, как почувствовал, что меня кто-то настигает.
— Вот он, гепеушник! Бей его, братва!
Их было четверо, но все не очень твердо держались на ногах, и это облегчило мое положение.
В школе уголовного розыска мы зря времени не теряли: занимались спортом, изучали приемы самообороны. Уворачиваясь от наскоков бандитов, я не давал себя сбить с ног. Но одному из них удалось все-таки ударить меня кастетом по голове. Хлынула кровь, она заливала мне глаза, обороняться стало труднее. К счастью, парень, который все пытался ударить меня кочергой, прихваченной, видимо, на станции, был пьянее других. Изловчившись, я выхватил у него кочергу и ею сбил с ног и его самого, и другого налетчика. Остальные бросились наутек.
Утром все бандиты были арестованы.
Из периода моей работы агентом уголовного розыска мне особенно запомнился еще один случай. В районе стала орудовать опытная шайка конокрадов. Бывали ночи, когда ворам удавалось угонять из совхозов до десятка орловских рысаков. Подозрение пало на семью Самедовых — отца лет пятидесяти и трех его взрослых сыновей, а также на их соседа.
И вот меня послали к этим Самедовым в хутор, что стоял на большаке. В народе поговаривали, что многие, кто останавливался на ночлег у Самедовых (а они держали что-то вроде постоялого двора), утром из ворот не выезжали и что старшему Самедову, мол, убить человека, что комара задавить.
Подъехал к воротам, постучал. Вышла женщина.
— Кто такой, чего надо?
— Инспектор уголовного розыска Мальцев из района.
Молчание. Затем послышался скрип снега. Через несколько минут ворота распахнулись. Передо мной стоял сам Самедов.
— Зачем пожаловал, начальник? — спросил он, оскалившись. — Все чего-то ищешь, ищешь… Так ведь можно и на неприятности напороться.
— Такая моя служба…
— Ну заходи, коль приехал, гостем будешь, — не без издевки промолвил хозяин и уступил дорогу.
В избе на меня дохнуло тяжелым, густым перегаром самогона, вонью злой махорки и квашеной капусты. На столе стояли две недопитые четверти сивухи, миски с капустой и огурцами, лежало сало, валялись обглоданные бараньи кости.
Из-за стола на меня с недоумением и настороженностью уставились четверо мужиков.
— Вот, гостя привел, — сказал Самедов-старший. — Садись, начальник.
Я снял овчинную венгерку, папаху, ремень с кобурой, где был незаряженный наган, все это повесил на крюк возле двери — пистолет-то у меня был в кармане! — и присел к столу.
— Так зачем все-таки приехал? — первым нарушил тишину Самедов-старший.
— А чтобы спросить вас, гостеприимные хозяева, до каких пор будете вы лошадей у совхоза и честных людей воровать?
— Ну-ну! Говори, начальник, да не заговаривайся, а то не ровен час… — грозно сверкнув глазами и покосившись на мой оставленный у двери наган, выпалил один из сыновей Самедов а.
— Сядь, сопляк! — цыкнул на него отец и миролюбиво сказал, обращаясь ко мне: — Живем мы честным трудом… Купим, продадим, купим, продадим. Как перед богом…
— У нас, Самедов, есть точные данные о твоих делишках. Мы тебе просто пока спуску даем. Дойдет и до тебя очередь. Если и дальше будешь этим заниматься, поплатишься втройне, — сказал я, вставая.
Проводить меня вызвался хозяин.
Когда я усаживался в санки и ворота еще были закрыты, он спросил:
— Начальник, а не боязно тебе-то ночью ко мне в избу?..
— Эх, Самедов… Дом твой окружен взводом милиции. Валяй домой, пока я и тебя не усадил в сани…
— Ну-ну… — пробормотал невнятно Самедов и щелкнул засовом.
Никакого взвода со мной, конечно, не было. Я благополучно добрался до района. Не стану утверждать, что всему причина — мой визит к Самедовым, но воровать лошадей в совхозах стали реже. Самедовы как-то приутихли. Но, как показала жизнь, и кулачье, и такие, как Самедов, не прекратили борьбы против Советской власти. И теперь, когда фашисты дошли уже до Кавказа, эти «бывшие» еще раз показали свою звериную натуру. Такова суровая логика классовой борьбы.
Как-то вечером генерал А. А. Гречко сказал Толстому:
— Алексей Николаевич, вы хотели непосредственно видеть боевые действия. Сегодня ночью в одной из дивизий разведка боем. Если хотите, поехали.
— Непременно, голубчик! — с радостью ответил писатель.
Ночь оказалась прохладной. Небо было усыпано звездами… Лунный свет золотил пробегавшие по небу тучки. Где-то в стороне прокричал петух, послышалось лошадиное ржание… Если бы не вспышки ракет да не редкие пулеметные очереди, трудно было бы поверить, что вокруг притаилась смерть.
Но вот ночную тишину разорвали залпы двух дивизионов «катюш» и десятков стволов артиллерии. Передний край полыхнул заревом. Затряслась, загудела израненная земля.
