И вот 14 июля 1943 года в краснодарском кинотеатре «Великан» открылся судебный процесс над участниками чудовищных злодеяний на Кубани.
8 предателей и убийц были приговорены к смертной казни через повешение, остальные фашистские приспешники тоже получили по заслугам.
В передовой статье «Смерть гитлеровским палачам и их гнусным пособникам» газета «Правда» 19 июля 1943 года писала: «На городской площади Краснодара 18 июля приведен в исполнение приговор над восемью иудами-предателями, пособниками гитлеровских разбойников. Свою позорную жизнь злодеи закончили позорной смертью… Не уйдут от суровой расплаты и их подлые хозяева, гитлеровские палачи. Суровое советское возмездие настигнет всех фашистских зверей, мучителей русского, украинского, белорусского и других народов СССР…»[41]
Кто они, эти предатели, пособники фашистов? Среди них, конечно, были просто трусы, шкурники, карьеристы. Но главным образом это «бывшие» — сынки фабрикантов, купцов, затаившие на Советскую власть злобу.
Не так-то легко шло утверждение новой жизни в стране. Могу судить об этом по событиям в родной деревне Лутошкино, которые, хотя я был тогда мальчишкой, отчетливо помню.
О том, что скинули царя, мы уже знали. Молва о вожде трудового народа Ленине тоже дошла до нашей глухомани. Часто в разговорах селян, помнится, называлось имя Керенского, употреблялись такие мудреные слова, как «большевики», «эсеры», «кадеты»…
Поздней осенью 1917 года в Лутошкино приехали из Лебедяни несколько человек. Все были вооружены. Велели они собрать сход возле волостного управления. Один из приезжих сообщил, что власть в Петербурге и во всей России взяли в свои руки рабочие и крестьяне. Было предложено и у нас в деревне создать революционный комитет. Председателем ревкома был избран бедный, но умный крестьянин Лутовинов, которого я узнал, когда он вместе с отцом работал грузчиком на станции.
По-разному были восприняты и известие о революции, и сами выборы.
— Наконец-то заживем. Наша теперь власть! — говорили одни.
— Надо ишо посмотреть, что это за большевики такие. Говорят, будто их главарь Ленин немчуре продался, — нашептывали другие.
— Краснопузая сволочь! — коротко и зло процедил сквозь зубы кулак Мыриков, который накануне революции купил у бежавшего помещика Троекурова большой участок земли с лесом. — Всех бы вас перевешать на телеграфных столбах…
Снова урок классовой борьбы. Хотя она, собственно, и для меня, и для моих односельчан была еще впереди.
Бурлило Лутошкино. Народ брал в свои руки бразды правления. Но росло и сопротивление Советской власти ее врагов. В 1919 году в Лутошкино побывали по нескольку раз и красные, и белогвардейцы.
Проходили вихрем банды Краснова — все хорошо одетые, офицеры с золотыми погонами, в ладно сшитых мундирах и сапогах со шпорами. Пьяные и необузданные, они сгоняли народ на площадь, пороли кнутами сочувствующих большевикам, арестовывали или расстреливали на месте комбедовцев. Местное кулачье встречало белогвардейцев хлебом-солью, заискивало перед ними, выдавало им комбедовцев.
Приходили красные — в шлемах с алыми звездами, скверно обмундированные, многие в лаптях. Их радостно приветствовала беднота. Кулаки забивались в свои дома, закрывали ставни, засовы ворот, а если и появлялись на улице, то в подчеркнуто ветхой одежде, почтительно кланялись красноармейцам, воплощая своим поведением кротость и покорность.
Вот так, даже не выходя за околицу родного села, познавал я сложную грамоту борьбы классов. Уже в ту пору я стал понимать, что своих односельчан нельзя мерить одним аршином, что они делятся на богатых и бедных, а те и другие — непримиримые враги.
В дни тяжелой фронтовой жизни вспоминал я и учебу в Орловской школе розыскных работников, свою работу агентом уголовного розыска, которая тоже давала поучительные уроки классовой борьбы.
Это было уже в 30-х годах. Обстановка в деревне все еще оставалась сложной. На последний бой против колхозов поднималось кулачье, в районе орудовали шайки конокрадов, бандитов-уголовников, базары кишели спекулянтами и жуликами. Совершались убийства партийных и советских активистов, устраивались поджоги.
Почти три года гонялись мы, работники ГПУ, за врагами Советской власти по району, почти три года охотились они за нами. Позже я понял, что в моих действиях частенько проявлялись и мальчишеское безрассудство, и порой не очень умная бравада, и даже элементы особого авантюризма.
Но… Мне двадцать лет. Я молодой, здоровый и по-своему отчаянный, потому что люто ненавижу врагов новой жизни. Ведь у меня с ними уже появились личные счеты: смерть отца в застенках царской охранки, оскорбления, которые терпела наша семья, постоянные угрозы кулачья.
