В Манифесте НКСГ к вермахту и немецкому народу отмечалось, что «ни один внешний враг не подвергал нас, немцев, таким колоссальным бедствиям, как Гитлер». Манифест заканчивался призывом: «Борьба за свободную Германию требует мужества, энергии и решительности. Кто из страха, малодушия или слепого повиновения продолжает идти вместе с Гитлером, тот поступает как трус, тот помогает толкать Германию к национальной катастрофе. Кто ставит приказ нации выше приказания фюрера и не жалеет жизни и чести ради своего народа, тот поступает мужественно и помогает спасти отечество от глубочайшего позора»[48].
В сентябре 1943 года в Подмосковье был образован «Союз немецких офицеров», заявивший о своем присоединении к движению «Свободная Германия». Личный пример немецких коммунистов, их самоотверженная борьба за новую Германию оказали огромное воздействие на генералов, офицеров, солдат, оказавшихся в советском плену.
«Мы, офицеры и буржуа, — писал генерал-фельдмаршал Паулюс, — полагали, что взяли на откуп национальную идею. Сегодня я вижу, что коммунисты сделали для немецкой нации гораздо больше нас. Они оконфузили нас»[49].
При поддержке Советского Союза и ЦК КПГ национальный комитет «Свободная Германия» и «Союз немецких офицеров» развернули многогранную активную деятельность, чтобы донести идеи Манифеста НКСГ до всех слоев немецкого народа и прежде всего до сознания немецких солдат.
К концу 1943 года обострился кризис внутри фашистского блока. Капитулировала Италия. Осложнилась обстановка в Румынии, Венгрии, Болгарии, Финляндии. Народы требовали прекращения войны. Усиливалась партизанская, национально-освободительная борьба во Франции, Польше, Чехословакии, Югославии, Греции и других странах Европы. Все свидетельствовало о том, что дальнейшие поражения вермахта могут привести к кризису и распаду гитлеровской коалиции.
Однако гитлеровцы еще оставались хозяевами положения в Германии. Нацистская пропаганда продолжала оказывать значительное воздействие на солдат и население, которые в большинстве своем покорно следовали за обанкротившейся верхушкой фашистских правителей.
Вот в какой период мы, группа политработников, учились на курсах. Вот почему каждый из нас, понимая необходимость повысить свою военную подготовку, тем не менее стремился поскорее покинуть стены академии и попасть в гущу важнейших событий, происходивших на фронтах.
Не буду утомлять читателей рассказом о подробностях, касающихся пребывания в академии имени М. В. Фрунзе. Расскажу лишь об одной любопытной встрече.
Удивительная память человеческая! Бывает, что совсем недавнее событие проваливается словно в темный колодец, исчезает из мыслей, а что-то мимолетное, отдаленное многими годами, вспыхивает вдруг в памяти с особой ясностью и четкостью. Так и эта встреча.
Столовая академии.
— Позвольте спросить, не занято ли вот это место за вашим столиком? — услышал я тихий, с французским прононсом голос.
Передо мной стоял высохший, казалось насквозь светящийся, среднего роста старичок в валенках и офицерской меховой телогрейке поверх защитной, военного покроя одежды. В руках — жестяная баночка из-под леденцов, как потом выяснилось, с сахаром.
«Наверное, какой-нибудь чертежник или бухгалтер», — подумал я и ответил:
— Да, здесь свободно. Садитесь, пожалуйста!
— А вы, товарищ полковник, наверное, на курсы к нам прибыли? — подчеркнуто официально спросил старичок в телогрейке.
— Да, на курсы.
— С какого же направления, если не секрет?
— С Таманского полуострова, на курсы политсостава…
— Так вы политработник? — удивился мой собеседник. — Подумать только: такая война, а Ставка находит нужным и возможным учить политработников армейского звена на курсах. Мудро, ничего не скажешь. Не зря Михаил Васильевич так ценил партийно-политическую работу, называл ее дополнительным видом оружия.
— А почему, простите, вы вдруг вспомнили о Михаиле Васильевиче? — спросил я.
— О, дорогой полковник, я ведь бывший начальник штаба и заместитель командующего войсками Туркестанского фронта, то есть незабвенного Михаила Васильевича… Генерал-лейтенант Новицкий Федор Федорович, — отрекомендовался наконец мой собеседник.
Мимо нашего столика несколько раз, как метеор, прошмыгнула официантка, не обращая на Новицкого никакого внимания. Каждый раз, когда она приближалась к столику, Федор Федорович пытался изложить свою просьбу — принести ему стакан чаю.
— Не будете ли так любезны… — начинал он несколько раз, но, пока завершал эту формулу вежливости, официантка уже оказывалась в противоположном конце зала. И только после моего, по-фронтовому энергичного вмешательства чай Новицкому был подан.
Генерал Новицкий, оказывается, после гражданской войны долгое время преподавал в академии имени М. В. Фрунзе, был автором трудов «Мировая война 1914–1918 годов», «От Шахэ к Мукдену» и других. Одновременно он заведовал кабинетом-музеем М. В. Фрунзе и до конца своих дней остался его почитателем и пропагандистом.
