— Редчайшего таланта и души человек был, — оживленно говорил Федор Федорович, с удовольствием прихлебывая жидкий чай. — Мне уже скоро восемьдесят, а он умер в сорок лет. Какая несправедливость судьбы! — Он помолчал, глядя в окно, и, снова повернувшись ко мне, добавил: — А я, знаете ли, в последние дни редко хожу в свою неуютную квартиру. Боюсь, что помру в одиночестве. Лучшую часть своей жизни служил Михаилу Васильевичу, служу ему и сейчас. Я ему очень многим обязан. Это он сделал меня, бывшего царского генерала, полезным для Советской Родины человеком. Вот я и хочу свой смертный час встретить в кабинете Михаила Васильевича.
Я подумал тогда, как причудливо перекрещиваются судьбы людей… Встреча с Михаилом Васильевичем Фрунзе перевернула судьбу Новицкого… Какое счастье встретить в жизни духовно сильного, богатого, щедрого человека!
Потом мне стало известно, генерал-лейтенант Новицкий скончался днем на работе в 1944 году.
По окончании учебы я получил назначение на должность члена Военного совета 21-й армии.
Прошло три года войны, которые я провел на юге страны. Накоплен опыт, знание обстановки. А теперь — на Карельский перешеек. Новые условия, другая тактика боя, иные задачи.
В мае 1944 года 21-я находилась на переформирования в распоряжении Ставки Верховного Главнокомандования. Командовал армией генерал-лейтенант Василий Иванович Швецов. Войска жили напряженной учебой. Во всех дивизиях принимали и обучали пополнение, сколачивали роты, батальоны, полки. К этому времени повсюду уже был накоплен большой опыт боевой подготовки. Значительное место в этом процессе занимали вопросы создания штурмовых групп по овладению опорными пунктами, дотами противника, обкатка бойцов танками, совершенствование умения красноармейцев и командиров неотступно и безбоязненно следовать в бою за огневым валом.
Генерал-лейтенант В. И. Швецов, как я скоро понял, был весьма своеобразным человеком. Большую часть суток он, кажется, проводил в дороге, стремясь за день объехать как можно больше частей. Ни в одной из них, как правило, Василий Иванович не задерживался надолго, естественно, по отрывочным данным и поверхностным наблюдениям делал выводы и… нередко ошибался.
Бывало, вернется командующий вечером в штаб усталый, запыленный, лицо — как негатив, поспит немного и опять в дорогу. Я такой системы не понимал, хотя и с уважением относился к этому деятельному, горячему и преданному своему делу генералу.
Как бы то ни было, а обучение и воспитание личного состава в корпусах шло неплохо. Большую роль в этом играли начальник штаба армии генерал-лейтенант Т. К. Буховец, командующий артиллерией генерал-лейтенант М. С. Михалкин и другие генералы и офицеры управления армии. В составе армии были отличные дивизии, сражавшиеся уже под Ленинградом и входившие в состав 30-го гвардейского, 108-го и 109-го стрелковых корпусов, которыми соответственно командовали генерал-лейтенанты Н. П. Симоняк, М. Ф. Тихонов и И. П. Алферов. Артиллерийский корпус прорыва возглавлял генерал-майор Н. Н. Жданов. Командиры корпусов и дивизий отлично знали театр военных действий.
Я стремился побыстрее и как можно лучше присмотреться к командирам и политработникам, познакомиться, насколько возможно, с уровнем подготовки бойцов, сержантов и офицеров низового звена и пришел к убеждению, что народ это в основном опытный, обстрелянный, боевой дух людей высок, настроение приподнятое.
Пришел как-то на политинформацию. Перед солдатами выступал парторг полка капитан И. Н. Гаевой. На груди у него — два ордена и медаль «За отвагу». Средних лет, бывший председатель колхоза из Днепропетровской области, образование, как потом узнал, четыре класса.
— Раньше считали математику самой точной наукой, — басовито говорил парторг, — а теперь мы доказали, что марксизм точнее математики. Сперва, как ни сопротивлялись, вынуждены были отступать. Теперь же идем вперед на Запад.
Сейчас, как бы ни сопротивлялся немец, он не устоит против нас, потому что так наша мудрая наука — марксизм-ленинизм указывает…
После информации меня окружили бойцы.
— Ну как, товарищи, понравилась вам политинформация? — спросил я их.
Один из красноармейцев, как я узнал из дальнейшего разговора, в прошлом директор школы, ответил первым:
— Товарищ полковник, хотя наш парторг и своеобразно трактовал марксизм-ленинизм, но фактически верно. Видимо, иногда важнее не то, что говорят, а то, кто говорит. Мы ведь верим парторгу.
— Увидели бы вы нашего парторга в бою! — добавил восхищенно кто-то из бойцов.
И теперь, более тридцати лет спустя, возглавляя Военно-политическую академию имени В. И. Ленина, я часто думаю о том, как важен все-таки фактор личности в партийно-политической работе и вообще в отношениях с людьми.
В часть пришло письмо. Мать жаловалась на своего сына старшего лейтенанта Сланченко, командира хозяйственного взвода при штабе корпуса, за то, что он забыл ее и не пишет писем.
