— Есть же такие вот экземпляры, — протягивая мне письмо, с бурным возмущением говорит комкор генерал Н. П. Симоняк. — Сейчас он придет, я ему покажу, где раки зимуют!
Открывается дверь. На пороге появляется стройный, смуглый старший лейтенант с ярко выраженными цыганскими чертами лица.
— Читайте! — резко бросил Николай Павлович, протягивая старшему лейтенанту письмо.
Сланченко быстро пробегает взглядом по строчкам и поднимает глаза, намереваясь, видимо, что-то объяснить генералу, но Симоняк не дает сказать ему и слова.
— Если для того, чтобы накормить мать, — говорит он, — ты даже на ладони изжаришь яичницу, то и тогда ты будешь в долгу перед матерью… А ты, сын, писем не пишешь!
— А куда писать, товарищ генерал, — вставил Сланченко. — Обратного адреса в письме нет. Я призывался в армию из Кишинева, а штамп на письме ростовский.
— И действительно, Евдоким Егорович, обратного адреса нет, — вопросительно глядя на меня, сказал генерал Симоняк, но тут же нашелся и, обращаясь уже к Сланченко, добавил: — А мать узнала же твою полевую почту. Разыскать ее и доложить лично мне. Ясно?..
…В каждой дивизии — школа снайперов. Ленинградский фронт — зачинатель снайперского движения. Перед молодыми мастерами огня выступает бывалый снайпер Сорокин, сибиряк лет тридцати пяти. Цепкий, быстрый взгляд, хитроватая улыбка из-под густых черных усов, точность, выразительность жестов. Я любуюсь им: это, уверен, личность незаурядная.
— Приказали, значит, мне снять немецкого снайпера, — рассказывает Сорокин. — Да… Пристрелялся он к командному пункту нашего полка. До того обнаглел, что даже стекла стереотрубы разбил. Выбрал, стало быть, я место, замаскировался как следует. Но вскоре по мне начал палить этот стервец. Ну, думаю, это уже нахальство, даже зло взяло. Отполз, значит, я осторожно в сторону и далеко вперед — там ход сообщения такой был — и пару раз пальнул по тому самому месту, где только что сидел. Пальнул не глядя, поскольку не спускал глаз с немецкой стороны. Ну, фашист, видно, решил, что это стреляет какой-то его приятель, и из любопытства выглянул из укрытия. Тут я его и снял… Вот так…
Слушали все Сорокина затаив дыхание. И не только потому, что такой уж он мастер рассказывать. Просто все знали: человек, у которого на счету несколько десятков уничтоженных гитлеровцев, заслуживает почтительного отношения к себе, а послушать его так же необходимо, как и интересно.
И здесь, как видите, фактор личности…
В начале мая командование и штабы Ленинградского, Карельского фронтов и Краснознаменного Балтийского флота разработали планы Выборгской и Свирско-Петрозаводской наступательных операций. 21-й армии отводилась главная роль в разгроме финских войск на Карельском перешейке.
Задача была не из легких. Финская реакционная правящая верхушка в апреле 1944 года отвергла советские условия перемирия. Она надеялась, что немецко-фашистские войска смогут остановить наступление Красной Армии, стабилизировать советско-германский фронт, а Германия в нужный момент окажет помощь Финляндии. Командование финской армии намеревалось летом 1944 года максимально усилить оборону на Карельском перешейке и в Карелии вообще, чтобы отсидеться за укрепленными рубежами и удержать захваченные советские территории.
За три года войны финские войска создали очень сильную оборону, опиравшуюся на труднодоступные естественные рубежи. На перешейке было три оборонительные полосы и промежуточные позиции общей глубиной свыше 100 километров. Там оборонялось 5 пехотных и 1 танковая дивизии, пехотная бригада и два артиллерийских полка береговой обороны. В восточной части Финского залива противник мог использовать 43 средних корабля, 33 торпедных катера и оснащенные вооружением самоходные баржи.
Боевая техника врага уступала по качеству технике Красной Армии. Но финская армия обладала значительным опытом боев в лесисто-болотистой и озерной местности, в укрепленных районах. Большинство солдат финской армии сражалось упорно, а основная масса офицеров поддерживала авантюристическую политику правительства и стояла за военный союз с фашистской Германией.
Задачи, повторяю, в предстоящих боях ожидались сложные. Поэтому боевая и политическая учеба в наших частях с каждым днем становилась все более целеустремленной и интенсивной. На местности, схожей с той, где предстояло наступать, были сооружены по типу финских оборонительные полосы с долговременными огневыми точками и различными заграждениями. Войска поочередно учились их преодолевать.
На артиллерийских полигонах отрабатывались задачи по разрушению долговременных оборонительных сооружений. Вот один из них. При въезде красочно оформленные щиты со сведениями по баллистике, стрельбе с закрытых огневых позиций. Там же тактико-технические данные орудий, сравнительные данные советской и финской артиллерии, нормы расхода боеприпасов по разрушению различной мощности дотов и других инженерных сооружений.
Пламенеет щит с лозунгом:
