Любили мы и очень редкое на нашем столе блюдо, которое на Байкале зовут уманом. Оленья нога бросается в костер; когда она слегка подрумянится, ее вынимают, разбивают вдоль на две половинки, и уман — костный мозг, от которого идет горячий пар, на столе. Мы с Никифоровым отдавали этому блюду особое предпочтение.
Еще одно наше удовольствие — работа над дневником. Мы забирались куда-нибудь повыше, выбирали среди зарослей стланика белую ягельную полянку. Наш уголок со всех сторон был открыт солнцу, и в полдень комары не осмеливались сюда залетать. Однажды раздался треск ветвей, и совсем рядом мы увидели медведя. Он уже заметил нас и стремительно шел наутек.
Вокруг любимые нами и всегда восхищавшие нас высокогорные ландшафты: бесконечные линии пологих холмов на западе, альпийская цепь хребта на востоке и множество зеленых речных долин далеко внизу, где в бинокль иногда удавалось заметить пасшегося у реки марала.
Мы лежали на мягком ковре из лишайников, ни о чем, как казалось, не думали и были совершенно довольны тем, что видели вокруг. В такие минуты мы бывали счастливы, почти как в юности. Здесь никогда, ни на мгновение мы не переставали верить, что жизнь прекрасна.
Мы брались за карандаши, привязанные шнурками к блокнотам, и писали эскизы так, как это делают пейзажисты. Старались понять окружающую нас природу, как можно точнее уловить ее характерные черты. Но это было непросто. Неисправимая восторженность лишала нас возможности правильно описать местность, и мы невольно допускали преувеличения. Читая написанное, замечали, что восприятие от наших описаний и восприятие от непосредственного созерцания природы заметно различны. Почти в любое наше описание незаметно вкрадывались черты типизации.
Мы старались писать о том, что наблюдали в спокойном состоянии и только собственными глазами. Как огня боясь типизации, ни разу не решились восстановить по памяти увиденные ландшафты.
За время работы мы хорошо изучили друг друга, и, не думаю, чтобы это было преувеличением, привязались друг к другу, как братья. В экспедиции, как в дороге, жизнь проходит в ускоренном темпе; события развиваются мгновенно. Когда мы собирались все вместе, что обычно случалось только на базовом лагере, нам всегда бывало хорошо — хорошо молчать и грустить, хорошо работать, скучать, веселиться.
Наша работа проходила в очень сложных условиях. В вершинах многих рек Байкальского хребта нет вьючных троп и перевалов. Здесь невозможно пользоваться ни одним из доступных для нас видов транспорта. Мы могли бы, конечно, и не посещать те места, где мы все же бывали, но у ребят просто не хватало терпения дожидаться того времени, когда на вооружении каждого отряда появятся вертолеты.
Но ни чудовищное количество гнуса, ни холода и дожди не сломили незаурядной энергии членов отряда и не пошатнули их любви к нашему скромному делу. Мы всегда будем горячо признательны друг другу за те прекрасные часы нашей жизни, которые мы провели вместе в тайге. И никогда, ни на что не сменяем беспокойную жизнь натуралистов.
Тем не менее работа в экспедиционном отряде — нелегкое испытание для человека. В жизни каждого отряда, как и в жизни каждой семьи, случаются не только приятные события. К счастью, эти события забываются очень быстро, а память отсеивает для жизни только такую правду, которая помогает каждому из нас чувствовать себя человеком.
Все мы больше всего мечтали о том, чтобы дольше прожить в горах и до конца понять то величественное шествие высокогорной природы, которое неизвестно почему так волновало нас.
Самые большие огорчения в этом походе нам приносил гнус — мошки и комары. Эти злобные твари способны любое удовольствие превратить в египетскую казнь. Трудно было тем, у кого кожа слишком восприимчива к укусам и имеет несчастье распухать. Особенно тяжело приходилось Велижанину — у него заплывали глаза после укусов мошки. Но мы были еще не самыми несчастными на земле — в горах пока что не было мокреца, казавшегося нам страшнее слепней, мошек и комаров, вместе взятых.
Мучили нас и постоянные ночные холода. За время нашего пребывания в истоках Левой Тонгоды не было ни одной теплой ночи. Накануне жаркого дня выпадал густой иней или обильная ледяная роса. В такие ночи палатка внутри покрывалась холодной влагой, и мы всю ночь дрожали от холода. И это было в последней декаде июля, когда днем стояла жара!
Донимали нас и дождливые дни, отнимая много времени и сил. Если дождь застигал нас в горах, спрятаться от него было некуда. Плащи с самого начала работали с постоянным усердием и даже после безобидного дождичка делали нас мокрыми насквозь — казалось, что они вбирали в себя влагу за километр вокруг. Велижанина особенно возмущал не тот факт, что плащи были скверными до последней степени, а что в них не было хотя бы одного непромокаемого кармана, в котором можно хранить дневники, спички и пленки — вещи, требующие постоянного и быстрого обращения.
