В этот день мы находились в горах, в одном из притоков реки Левой Тонгоды. Продуктов у нас оставалось максимум на два дня, а охотиться за зверем не было времени. С большим трудом мне удалось убедить Велижанина в необходимости иметь дополнительный запас продовольствия. Велижанин и Никифоров решили спуститься к Байкалу за провизией, заручившись моим словом, что сразу же после их возвращения мы уйдем в Монгольские Степи.
Нас интересовало происхождение этого названия и особенно то, что за ним скрывалось. Судя по карте, эта местность, окруженная невысокими отрогами западных склонов Байкальского хребта, была довольно плоской. Несколько лет назад мне пришлось слышать рассказ одного старого охотника. Он говорил, что в этом труднодоступном для человека месте водится много сохатых и прочего зверья и что там есть большие участки настоящих степей. Если бы нам удалось найти в этих краях настоящие степи, наша орнитологическая коллекция пополнилась бы интересными видами птиц.
На следующий день к вечеру Велижанин и Никифоров вернулись к лагерю. Перевал к Байкалу они совершили по незнакомому, и как они уверяли, изумительному по красоте месту. При спуске к Байкалу они насчитали около десяти больших роскошных водопадов. Каньон, по которому им пришлось спускаться, необычайно крут и труднопроходим, там наверняка еще не ступала нога человека. Это второй или третий распадок к югу от реки Заворотной.
О том, что это был действительно опасный и интересный переход, можно было судить по их глазам, которые даже через два дня после похода еще горели вдохновением.
На другой день в восемь часов пятьдесят минут отряд покинул лагерь. Оставив позади парковое редколесье, мы вышли на звериную тропу правого берега реки и, не задерживаясь, пошли вниз по долине. Почти сразу же все сильно промокли. Ночью было очень холодно; траву и все вещи, оставшиеся вне палатки, покрыл густой иней. Ко времени похода иней успел растаять, и субальпийские луга превратились в настоящие зеленые броды, окатывавшие нас целыми потоками воды.
Вскоре тропа перешла на левый берег реки. На тропе были видны редкие следы маралов, а тремя километрами ниже стали встречаться следы сохатых. Но в основном тропой пользовались медведи и северные олени — это легко было установить по их следам.
Тропа проложена по единственно возможному и наиболее удобному месту. Каждый раз, как только кто-нибудь позволял себе усомниться в способности зверей находить самый правильный и наиболее короткий путь, мы обязательно бывали жестоко наказаны. Очень скоро приходилось каяться в своем неверии и с огромной потерей времени и сил высекать на тропу зверей. Высекать — это значит ползти по пояс в трясине, карабкаться по скалам или пробираться через такую страшную чащу, что, даже при нашем многолетнем опыте, не хватало сил. Я не помню ни одного случая, когда бы нам удалось пройти удобнее и быстрее, чем это могли делать животные.
Приглядываясь к топографии троп, которые здесь обязательно идут вдоль рек, через перевалы, нетрудно заметить, что звери проложили их согласно строгой логике и абсолютного знания местности. Тропы, как правило, идут по границам различных форм рельефа или растительных сообществ. Зверь никогда не пойдет в обход верхом, если можно пройти низом, а если тропа потянулась к вершинам, значит реку впереди держат прижимы. Вдоль реки тропа обычно проложена по линии стыка поймы и склона долины. В открытых местах она часто переходит на луга. На хребтах тропы проложены по самым высоким гребням гор или по границе осыпи и леса, россыпи и склона. Если бы инженеры-топографы обладали искусством животных, они научились бы быстро находить самые оптимальные варианты и строить дороги на вечные времена, без малейшего риска их переноса в будущем.
В нескольких местах мы переходили реку вброд, но только один раз заметили в небольшом омутке черного хариуса. Весил он примерно граммов триста. Видимо, хариус поднимается почти до верховьев реки Левой Тонгоды, но в это время года его здесь, по-видимому, недостаточно, чтобы делать рассчет на него как на подножный корм.
Через два с половиной часа мы вышли на открытую местность, сплошь покрытую кустарниковой березкой. Справа из широкой пади, замкнутой красивой горной панорамой, вливался в Тонгоду один из ее правых притоков. Нам оставалось пройти еще километра три, и можно сворачивать к Монгольским Степям. В пойме небольшой речушки, вытекающей из крошечного озерка, лежало широкое открытое пространство. Оно было сплошь покрыто карликовыми березками. Мы перешли речку вброд и подошли к подножию горного отрога, через который собирались перевалить к Монгольским Степям.
Между тем наступил полдень. Пора отдохнуть и приготовить еду. Мы выбрали участок открытой россыпи, наломали сухих веточек с кустарниковых берез и развели костер.
