Подошла рота Горана. Ладислав и Дагмара приветливо улыбнулись Александру. С того памятного дня, когда они повстречались с ним, он часто ловил на себе их восхищенные взгляды. Александр не обольщался, не относил это на свой личный счет, понимая, что первый советский офицер, с которым их свела судьба, был своего рода олицетворением Красной Армии.
Александр вернулся в голову колонны, когда за поворотом дороги показалось село Склабина. На окраине собрались жители. Впереди переливалось красное знамя. Человек, державший его, описал развернутым полотнищем круг, приветствуя партизан. Александр узнал Юрая Маерчика, председателя национального комитета Склабины, с которым повстречался в первый день прибытия в Словакию на партизанской базе.
Вечером Волчков и Морозов вернулись в Склабину из Липтовской Лужны с совещания командиров партизанских отрядов, где обсуждался план дальнейших действий. Юрай Маерчик, с нетерпением ожидавший их, сказал, что прибыл представитель ЦК компартии Словакии доктор Милош Машек.
Через несколько минут в комнату, где разместились офицеры, вошел дежурный по штабу и пропустил вперед молодого мужчину в очках. Пожимая руку Волчкову и Морозову, сказал:
— Я вас заочно знаю со слов наших товарищей и подполковника Голиана. Рад с вами познакомиться.
— Садитесь, пожалуйста, — сказал Волчков, указывая на длинную скамейку у стола.
Машек сел спиной к окну так, что его лицо оказалось в тени, положил на стол руки. Волчков и Морозов сели напротив.
— ЦК компартии Словакии и Словацкий национальный совет поручили мне встретиться с вами и договориться о совместных действиях, о сроках выступления. Вы, советские офицеры, по-моему, не имеете четкого представления о политическом профиле подготовляемого восстания. Я бы хотел проинформировать вас об этом. В Словакии сейчас столкнулись, если так можно выразиться, три концепции борьбы против немецкого и местного нацизма. Первая, — и Машек загнул один палец на руке, — конценция компартии Словакии и Словацкого национального совета о всенародном вооруженном восстании на основе соглашения о координации действий с Красной Армией. Вторая, — он загнул второй палец, — концепция президента Бенеша и его военного окружения в Лондоне: самостоятельные боевые действия без участия народа, коммунистов, без сотрудничества с Красной Армией.
— На кого же господин президент собирается опереться, если исключает из борьбы народ, коммунистов и Красную Армию? — спросил Морозов.
— Видимо, на свою лондонскую рать, — усмехнулся Машек. — И вот налицо третья концепция: Украинского штаба партизанского движения и, как я понимаю, поддержанная московским руководством компартии Чехословакии, — расчет на широкое партизанское движение, на переход словацких солдат и офицеров в партизанские отряды.
— Вы правы. Мы действительно имеем приказ штаба и просьбу ЦК компартии Чехословакии привлечь солдат на сторону партизан, — сказал Волчков.
— Мы тоже стоим за развитие партизанского движения с привлечением к нему самых широких слоев населения и одновременно выступаем за сохранение армии, как одной из твердых опор народного восстания. — Машек на минуту умолк, давая возможность офицерам хорошо понять то, что сказал, и продолжал: — Мы не хотим растворять армию в партизанской массе. У вас тоже есть армия, и вы не переводите ее на методы партизанской борьбы, отводите ей классическую роль в войне с фашистами. Позвольте и нам сохранить армию в ее классическом виде.
— Вы так говорите, товарищ Машек, как будто мы действительно посягаем на словацкую армию, — возразил Морозов, не пытаясь скрыть на лице выражение досады.
— Вы же не станете отрицать, что солдаты словацких частей оставляют их и уходят к партизанам, — быстро повернулся к нему Машек, и глаза его сверкнули под очками.
— Не станем, — согласно кивнул головой Морозов. — Это происходит не потому, что мы обладаем какой-то особой притягательной силой, а потому, что многие солдаты и офицеры не хотят служить Тисо, они хотят бороться с фашистами.
— Это можно делать и в рядах армии.
— Совершенно верно, если люди будут знать, что в определенное время они единодушно выступят против фашистов. А, как информировал нас подполковник Голиан, армия, за исключением узкого круга офицеров, ничего не знает о готовящемся восстании. Солдаты не желают сидеть сложа руки, когда в стране развертывается мощное партизанское движение.
Наступило молчание, которое никто не решался нарушить. Волчков положил на стол сигареты. Машек взял одну, Морозов поднес ему зажигалку.
— Благодарю. — Машек выпустил тонкую струйку дыма. — Да-а, армия для нас больное и слабое место. Она целиком находится во власти военных.
— Армией всегда командовали генералы, а не лидеры политических партий.
Машек усмехнулся и с сожалением сказал:
— В армии пока для нас многое не ясно. Да только ли в армии! Если честно говорить, то нам до сих пор точно не удалось определить заранее, какая часть населения будет активно участвовать в борьбе, какая часть займет чрезвычайно осторожную, выжидательную позицию и какие силы выступят против восстания.
