— По умению использовать вокал, создать арию, ансамбль, танец, по громадному мастерству и таланту. Я знаю, что у вашего Шостаковича есть оперетта. — Пан Клаучек откинулся на спинку кресла, на минуту задумался и продолжал: — Мечтаю поближе познакомиться с советской музыкой. К вам теперь надолго будет приковано внимание всего мира. Как жаль, что война затормозила развитие культуры и искусства народов. Европы. Сколько бы за эти годы родилось выдающихся произведений, сколько бы мы узнали и услышали новых имен! Вас, видно, это не коснулось. Могу судить по Ленинградской симфонии Шостаковича, которую слушал однажды по радио. Она меня потрясла. Если бы я ничего не знал о войне, то, слушая ее, понял бы, что идет великая борьба, полная трагизма, горечи, величия. Да-а, вы, русские, молодцы! — мечтательно проговорил пан Клаучек. — Я был в России на гастролях, наблюдал близко ваших людей и понял, что смелыми, решительными вас сделала Октябрьская революция, новый строй, воспитание. И, добавлю к этому, победоносная война с фашистами. Да, да, — повысил он голос, выпрямляясь в кресле, — ваша революция развязала вам руки, раскрепостила, физически, умственно, духовно. Вы другими глазами смотрите на мир, и, может быть, ваш взгляд на события правильный. Потому-то вам все так ясно, понятно, потому-то вы смелы в делах и суждениях. Счастливый у вас народ и страна.
Была полночь, когда пан Клаучек проводил Люду и Александра до калитки.
— Приходите ко мне на уроки вместе, — сказал он, прощаясь.
— Спасибо. Если позволит время, я с удовольствием навещу вас, — откланялся Александр.
Александр вернулся домой и застал Люду в своей комнате. Она играла на пианино и, не убирая рук с клавишей, обратила к нему улыбающееся лицо. Он склонился к ней, поцеловал и сел на диван, но тут же приоткрылась дверь и в комнату заглянула пани Дана.
— Люда, выйди на минутку.
Александр сел на подоконник, выглянул на улицу. У крыльца под фонарем увидел какого-то мужчину. На нем была клетчатая кепка с длинным козырьком, светлый пиджак, темные брюки галифе, заправленные в сапоги с высокими твердыми голенищами. «Это что еще за жокей?» — подумал Александр, всматриваясь в него.
С крыльца сошла Люда. Мужчина снял кепку и склонился к ее руке. И только сейчас Александр узнал Эдуарда Ворлика. Он и Люда о чем-то поговорили и пошли рядом, удаляясь от дома. Спустя несколько минут на дороге вспыхнул луч света и донесся рокот отъезжающего мотоцикла, а затем на крыльце застучали каблучки Люды.
— Приезжал Эдуард, — входя в комнату, сказала она каким-то чужим голосом.
— Я видел. И что же?
— Приглашал провести с ним вечер. Он все время преследует меня, распустил слух, что я его невеста. Отец шил ему костюм, и вот с того времени он часто стал бывать у нас, приглашал меня то в ресторан, то в кино, то на прогулку, то в компанию своих друзей. Я боялась отказать ему, чтобы не навлечь беду на себя и на семью. Дважды была с ним в обществе гестаповских офицеров, и там он представлял меня как свою невесту. Отец не чает в нем души, а мне его на дух не надо. Сейчас я сказала ему, чтобы он больше не приезжал ко мне, не искал встреч.
Невеста... Была ли она его невестой? Во всяком случае Эдуард так думал, говорил и не сомневался, что со временем она станет его женой. Когда Эдуард сказал об этом отцу, пан Ворлик пришел в ужас.
— А как быть с Евой Коларовой? — набросился он на сына. — Что ты ей скажешь? Закружил голову девчонке, а теперь в кусты.
— Она глупа.
— Можно подумать, что твоя мать умница. Однако я женился на ней потому, что у ее папочки был хороший капиталец. Ева дочь крупного коммерсанта. Твои и ее деньги составят приличное состояние.
— Состояние, — усмехнулся Эдуард. — А любовь?
— Боже! — воскликнул пан Ворлик, поднимая руки к лицу. — Мой сын неисправимый идеалист. Обзаведись красивой любовницей и живи в свое удовольствие.
— Мораль старого буржуа?
— Трезвый расчет.
— Спасибо за науку. На досуге я подумаю о Еве, состоянии и любовнице.
И он действительно думал и о Еве, и о Люде, взвешивая все за и против, больше склоняясь к мысли о том, что еще не известно, кто принесет в дом весомее капитал — дочь коммерсанта или талантливая пианистка, блестящее будущее которой предсказал такой музыкальный волк, как профессор Клаучек. Эдуард решил действовать наперекор отцу и этим летом сделать Люде официальное предложение. И вот сегодня все надежды рухнули.
Он ехал домой не в силах подавить в себе злобу, избавиться от сознания того, что его унизили, мучительно думал, как поступить дальше: или предать забвению свою неудавшуюся любовь, или жестоко отомстить Люде. Но тут же понял, что ни то, ни другое не сделает. Русские скоро уйдут из Чехословакии, и все встанет на свое место. Надо ждать, терпеливо ждать И, может быть, это терпение будет вознаграждено.
Эдуард приехал домой. Дверь в гостиную была открыта. Пан Ворлик в расстегнутом халате ходил между креслами чем-то озабоченный. Увидав Эдуарда, сказал:
— Пойди и пригласи сюда пана Витера. Мне нужно сказать вам обоим что-то важное.
