Когда фашистская Германия подошла к краху, правление компании серьезно задумалось над судьбой директоров предприятий. Все они преданно служили нацистам, жестоко эксплуатировали рабочих. Никто им этого не забудет и не простит. Теперь встал вопрос, есть ли какая-нибудь возможность сохранить их не в ущерб делу, смогут ли они в новых условиях проводить старую политику, держать в повиновении рабочих, давать высокую прибыль. На последнем заседании правления в день падения Берлина было решено послать своих представителей на заводы, установить, насколько тот или иной директор пригоден для дальнейшей работы. Ворлик, эта старая, но уже изжившая себя лиса, хорошо послужил компании в молодые годы и особенно в оккупацию, может уходить в отставку. Так подумал пан Витер после разговора Ворлика с Брайжеком, когда тот дал понять, что борьба не окончена, прошлое никогда не будет забыто и каждому воздадут по заслугам. Это был приговор Ворлику, и пан Витер согласился с ним. Камила Ворлика надо устранить под благовидным предлогом и назначить директором Эдуарда. Но для этого нужен неотразимый повод, который бы вынудил Ворлика-старшего самому оставить вой пост. Такой повод наметился, и довершит дело собственными руками Эдуард, который хорошо понял, к чему должен стремиться.
У Томаша Ондрачека была скромная должность — дворник — и ничем не примечательная внешность: круглое заплывшее лицо, маленькие, как пуговки, глазки, бесцветные брови, неизменная угодливая улыбка. О второй его должности — осведомителе гестапо во время оккупации — знал узкий круг людей. Когда Коцика со своими полицейскими ходил в лес, он сказал Эдуарду, чтобы тот через Томаша ржал с ним связь.
Каждый день утром и вечером Томаш исправно мел свою улицу, приветливо кланялся прохожим, разговаривал с соседями, помогал старикам поднести сумки с продуктами, заглядывал в магазины и пивные, толкался у проходной завода, запоминал все, о чем говорили люди, что происходило вокруг. С приходом советских войск он мало находился дома, ходил, выглядывал, вынюхивал, два раза в неделю исчезал из города, встречался со связным Коцики Петричкой, передавал ему добытые сведения и новости.
По утрам, направляясь на работу, Эдуард всегда проезжал по улице, где жил Томаш. Завидев машину, Томаш начинал кланяться. Эдуард небрежно кивал ему и, не снижая скорости, проезжал мимо. Но в это пасмурное утро, когда моросил мелкий дождь, Эдуард остановил машину возле дворника и стал поправлять стеклоочистители. Томаш подошел к нему, кланяясь. Не обращая на него внимания, Эдуард тихо сказал:
— Завтра в восемнадцать часов на десятом километре от города пусть ожидает меня Коцика.
— Слушаюсь.
Эдуард сел в машину и поехал на завод. Он тщательно продумал все детали предстоящей встречи. С первых слов Коцика должен понять, что в лице Эдуарда имеет руководителя, которому должен служить верой и правдой, что теперь его судьба и судьба «лесных волков» во многом зависит от тех решений, которые будет принимать он, Эдуард Ворлик.
На следующий день в назначенный час Эдуард был на десятом километре. По обочине шел представительный господин в светлом костюме и широкополой шляпе, в больших темных очках и с аккуратной рыжеватой бородкой. Эдуард притормозил машину, открыл дверку, сказал:
— Здравствуй, Богуслав. Рад тебя видеть.
— Здравствуй, Эд. — Коцика втиснулся своей могучей фигурой на переднее сиденье, потеснив Эдуарда. — Ты прекрасно выглядишь.
— Ты тоже.
— Не скажи. Это я для встречи с тобой навел марафет.
— Я вспоминаю наш последний разговор, — продолжал Эдуард. — Ты тогда говорил, что придет час, когда тебя и таких, как ты, правительство Бенеша позовет душить коммунистов.
— Разве оно уже позвало? — И усмешка скользнула по губам Коцики. — Коммунисты в правительстве потеснили самого Бенеша. Поверь моему слову: пройдет немного времени — и Готвальд сядет в кресло президента.
— И это обязательно случится, если я, ты и другие наши единомышленники будем бездействовать. Я для того вызвал тебя, чтобы поговорить об одном важном деле, — властным голосом сказал Эдуард. От Коцики это не ускольуло, тот посмотрел на него с растерянной улыбкой, но промолчал. Эдуарду это и нужно было, и он сразу перешел делу.
— С сегодняшнего дня, как принято говорить у военных, парадом командовать буду я. — И, бросив на Коцику пристальный взгляд, спросил: — Тебя устраивает такой шеф?
— Я готов подчиняться хоть сатане, если он хорошо будет платить, вытащит меня из леса и спасет от веревки.
— Все это я сделаю, — твердо сказал Эдуард.
— Какой реальной силой ты обладаешь, чтобы казнить или миловать?
— Пусть тебя это не волнует. Если говорю, значит, какой-то силой обладаю. Как только русские покинут Чехоловакию, я легализую тебя и твоих людей. Вы вернетесь в город, получите работу — может быть, в полиции.
— Спасибо, — хмуро отозвался Коцика, не веря словам Эдуарда. — Раз ты всемогущ, то не будем терять время и вернемся к главной теме нашей встречи.
