— Франтишека Байру. Он как раз работает во вспомогательном цехе. Его можно назначить председателем комиссии.
— Хорошо, администрацию будет представлять он, рабочих — Брайжек. Только ты, пожалуйста, не вмешивайся в это дело. Предоставь возможность отцу расхлебывать кашу. — И, резко повернувшись к Эдуарду, спросил: — Ты не посылал своего связного в лес к Коцике?
Вопрос прозвучал, как выстрел. Эдуард даже растерялся: надо же запомнить фамилию Коцики, которую лишь однажды упомянул в разговоре.
— Я должен завтра встретиться с ним.
— Мне хочется знать, что он и его компания собираются делать дальше. Может быть, мы используем их против Врайжека? Все же за Брайжеком стоят рабочие, русские полки, а у нас за плечами кроме правления компании никого нет.
— Вы лично хотите встретиться с ним и вести переговоры?
— Господи, какие могут быть переговоры с уголовником?! Возможно, я просто буду присутствовать во время вашего разговора.
— Как вам угодно. Мне нужно продумать детали предстоящей встречи.
— Хорошо, я не задерживаю тебя.
Эдуард вернулся в свою комнату, сел в кресло и попытался сосредоточиться, восстановить в памяти разговор с паном Витером. Сколько он знал своего шефа, но не помнил случая, чтобы тот, давая указания, высказывался прямо и открыто, говорил, что надо сделать то-то и так-то. Вот и сейчас была дана задача с несколькими неизвестными, которую предстояло решить. Во вскользь сказанных словах пана Витера заключалась программа действий для него, Эдуарда, и теперь только нужно было во всем хорошо разобраться, привести в систему, понять, что за всем этим кроется. Он вспомнил фразу: «Любопытная история. Не стала бы она пробой сил». Пробой сил... Вряд ли пан Витер имел в виду взаимоотношения администрации и рабочих, которые противостояли друг другу. За этим стояли более серьезные вещи, и Эдуард понял в чем суть: коммунисты вошли в состав правительства республики и теперь хотели заполучить власть на местах. Брайжек сделал свой первый ход, ухватившись за предлог, который на первый взгляд не имел политического начала, и так повернул дело, что загнал директора в угол, дав понять на чьей стороне сейчас сила. Вот она, проба сил!.. Не будет ли означать согласие администрации, в частности отца как директора, с требованиями рабочих проявлением известной слабости власти, поражением в политической микробитве? Власть тогда сильна, когда она умеет твердо управлять — эту аксиому Эдуард усвоил давно. Но как поступить здесь? Дать отпор, дать понять, что администрация не потерпит никакого диктата, или действительно подогнать бульдозер, заложить взрывчатку...
Нет, не зря пан Витер хочет, чтобы Брайжек с рабочими вошел в состав комиссии, чтобы ключ от надстройки попал им в руки. Ключ — разгадка всему! И Эдуард представил, как, заполучив ключ, Брайжек поднимется по решетчатой металлической лестнице, откроет дверь и войдет туда. Перед ним распределительные щиты с рубильниками. Можно сделать замыкание и вызвать пожар, а можно подложить взрывчатку и... Он вздрогнул, ошеломленный этим открытием. Организовать взрыв, всю вину за последствия свалить на коммунистов. Вот тебе и проба сил!
Сначала Эдуарду стало жутко от этой мысли, к которой раньше его пришел пан Витер, но чем дальше думал он, тем больше убеждался в том, что взрыв или авария — единственная возможность отразить атаку коммунистов.
Постепенно Эдуард успокоился и подумал о том, что для осуществления такой акции потребуются исполнители. Пан Витер хочет выйти на Коцику, видимо хорошо понимая, что осуществить диверсию может только он. «А стоит ли сводить пана Витера с Коцикой? — подумал Эдуард, и чувство протеста зародилось в нем. — Свести — значит признать за ним главенство, а самому остаться мальчиком на побегушках. Нет, этого не будет! У русских юные Морозовы командуют батальонами и полками, вершат историю, а я так и буду смотреть в рот тем, кто принял мюнхенское соглашение и теперь с помощью молодых сил хочет удержаться у власти! Шутите, пан Витер! Не выйдет!»
В это же время на другой половине дома пан Витер сидел за игорным столиком и раскладывал пасьянс. Он почти не следил за картами, за мелькавшими королями, дамами, десятками, которые ложились ровными рядами на полированной поверхности столика. Не карты занимали его сейчас, а те же мысли, что и Эдуарда.
Пан Витер был доволен, что сегодня удалось расшевелить Эдуарда, заставить его задуматься над смыслом и значением того, что он ему говорил. «Пусть разбирается, — подумал пан Витер, сгребая карты и складывая их в колоду. — Все равно придет к нужному решению. Иное дело Камил Ворлик, старый Ворлик».
Пан Витер тяжело вздохнул, пальцы его замерли, стиснув колоду. Он сгорбился, точно под тяжелой ношей, лицо изменилось от резко обозначившихся морщин. Ему сейчас не хотелось думать о Ворлике-старшем, но мысли невольно возвращались к нему. Пану Витеру предстояло решить судьбу своего друга.
