— Спасибо. — Пан Витер сжал ему руку. — Я буду с тобой откровенен: нашей компании, национал-социалистской партии нужны молодые силы. Наступают времена, когда требуется новая политика, и вряд ли ее смогут сформулировать и проводить в жизнь доктор Бенеш, его ближайшие помощники и советники. Поэтому президент и коалиционное правительство, созданное на широкой основе, годны только на переходный период. Поверь мне, скоро разгорится самая настоящая война за власть. Коммунисты в правительстве заняли крупные посты. С этим нельзя не считаться. Уже сегодня перед нами со всей остротой встает вопрос: кто кого? Если бы на территории Чехословакии находились только американские войска, мы бы без труда решили его в свою пользу, но, к несчастью, здесь и русские полки. Одно их присутствие может оказать огромную поддержку партии Готвальда. Это не значит, что мы будем сидеть, сложа руки, ждать развития событий.
Пан Витер умолк, задумался, сосредоточенно глядя перед собой. На лбу у него резко обозначились складки, и лицо, казавшееся моложавым, в одно мгновение постарело.
— Не скрою, — продолжал он, — предстоит сложная и, может быть, опасная борьба.
— Меня сложности и опасности не пугают.
— Верю.
Пан Витер поднялся и стал ходить по комнате.
— Вот мы сидим с тобой, беседуем и не знаем, какие события происходят в городе. А между тем возможно, что сейчас собираются на свои первые заседания представители партий, разогнанных в свое время нацистами. До сегодняшнего дня все они были немы, как рыбы, а теперь, наверное, болтают о своей борьбе против фашистов. Старый хлам! — Пан Витер зло передернул плечами. — Только коммунисты оказали нацистам стойкое сопротивление и сегодня располагают организацией, которая приобрела больной опыт вооруженной и политической борьбы. У них люди знают, что делать, они готовы на все, даже на самопожертвование. У нас такой организации нет, нет обстрелянных людей, зато есть много болтунов. А нам нужны молодые сильные парни, способные на борьбу. Найдутся среди твоих друзей такие люди? — Он остановился перед Эдуардом, оперся руками на подлокотники кресла и заглянул ему в лицо.
— Их не так уж мало. Хотя не все сейчас в городе. Одни подались на запад, другие — забрались в лес, сидят там, выжидают. Кстати, скрылся в лесу мой хороший приятель, бывший начальник городской полиции Богуслав Коцика. Правда, он человек со странностями: одинаково боится и русских, и американцев. В лес ушел со своими ближайшими помощниками. У них есть оружие и продовольствие, запасов хватит, чтобы переждать смутное время и потом вернуться в город.
Эдуард заметил, как мгновенно изменился блуждающий взгляд пана Витера, стал цепким, зорким.
— Так вот, — продолжал Эдуард, поняв, что заинтересовал шефа своим рассказом, — у Коцики есть связной. Через два дня я с ним встречусь.
— Хорошо. Потом проинформируешь меня, как идут дела в лесу, — сказал пан Витер и тут же сменил разговор. — А знаешь, Эдуард, я неожиданно подумал: нам кроме бойцов потребуются и болтуны. — Он тихо засмеялся. — Они будут разглагольствовать о демократии, человеколюбии, а мы за их спинами будем вершить свои дела. Найдутся такие молодые люди из числа интеллигенции, мелкой буржуазии?
— Конечно. Их звать не нужно, сами придут. У каждого в душе живет страх перед коммунистами и русскими.
— Благородный страх, — в голосе пана Витера прозвучала ирония. — Его надо подогревать у них, использовать в своих целях. — Он поднялся, встал и Эдуард. — Благодарю за приятную беседу. Я думаю, мы хорошо поняли друг друга.
— Вы долго у нас пробудете?
— Пока не кончится, как ты сказал, смутное время.
— Что же вам сыграть? — спросила Люда, садясь к пианино и поднимая крышку.
— Что хотите, — ответил Александр, устраиваясь поудобнее на диване.
Люда задумалась, потом повернулась на вращающемся стульчике к этажерке, уверенным движением сняла с полки толстую нотную тетрадь.
— «Времена года» Чайковского, — сказала она и поставила тетрадь на пианино.
Окинув страницу быстрым взглядом, она опустила руки на клавиши, и мелодия поплыла по комнате, то усиливаясь, то замирая.
— Узнаете? — спросила Люда, бросив на Александра беглый взгляд.
Да , он узнал: это была картинка «На тройке». Он много раз слышал ее, и каждый раз перед глазами возникала морозная зима, заиндевевший лес, солнце, скрытое в тумане, и затерявшаяся в снежной степи тройка с колокольчиком. Сейчас ему даже почудился далекий, едва уловимый его звон. Но вот все ближе и ближе окутанная паром и снежной пылью тройка, все сильнее заливается колокольчик. Снежный вихрь бьет в лицо, и неудержимые кони пролетают мимо... Теперь колокольчик звучит глуше и вскоре замирает, а вместе с ним смолкает мелодия.
— Мне нравится русская музыка, — сказала Люда, закрывая крышку пианино и облокачиваясь на нее, — но о России я знаю очень мало. Наверное, думаете: вот невежда, — и засмеялась.
— Теперь у вас будет возможность познакомиться с ней поближе.
