Умер Аркадий в тяжелых муках. Перед смертью сказал, облизывая запекшиеся губы:
— Будете жить, сделайте так, чтобы не было войны, чтобы люди не умирали.
Вспомнил Александр и других солдат батареи, которые не дожили до победы, но навсегда остались в его сердце. Ему хотелось сказать живым добрые, задушевные слова и не смог: спазмы сдавили горло. И солдаты поняли его состояние, потянулись к нему своими кружками, и он пошел по кругу, чокаясь с ними...
Рассвет подкрадывался осторожно, наполняя воздух светлыми потоками и медленно разрушая ночной мрак. Было безветренно, свежо, пахло росой и цветами. У подножия гор неравномерно лежал туман. Белые клочья жались к земле, хороводом бродили по долине, карабкались по ветвям деревьев.
Когда Александр подходил к дому, на крыльцо выбежала Люда. По ее лицу, взволнованному и счастливому, он понял, что и она знает об окончании войны, что наступил первый мирный день.
Дверь в квартиру была открыта. Они прошли через гостиную в Людину комнату. Раздвигая шторы и глядя на посветлевшее небо, Люда сказала:
— Я никогда не забуду эту ночь. — Она повернулась к Александру, бросила на него восторженно-смущенный взгляд и направилась к двери. Закрывая ее за собой, сказала: — Покойной ночи, пусть вам приснятся мирные сны.
В гостиной Люда сбросила туфли, босиком пробралась в спальню родителей, где ей была приготовлена постель на диване.
— Люда, ты? — спросила пани Дана, приподнимаясь на кровати. — Я уже начала беспокоиться. Где ты была так долго?
Люда ничего не ответила, юркнула к матери под одеяло и, спрятав у нее на груди разгоряченное лицо, зашептала: — Мама, тебе понравился Александр?
Пани Дана почему-то ждала именно этого вопроса, и ей очень хотелось сказать: «Да, да, понравился». Но разве можно было так говорить? Наверное, утром Александр уйдет с войсками дальше, и они никогда его больше не увидят. Так зачем же усиливать впечатление, которое произвел на дочь молодой русский офицер. И она ответила холодно, не так, как ей хотелось:
— Не знаю. Я как-то об этом не подумала.
Люда выскользнула из-под одеяла и перешла на диван, уверенная, что не сможет уснуть, но едва опустила голову на подушку, как почувствовала, что погружается в приятную дремоту, которая унесла ее от действительности, от того, чем только что жила. Секунду-другую Люда боролась с собой, пытаясь удержаться на зыбкой поверхности воспоминаний, но не удержалась и, уже теряя ощущение реальности, уснула с улыбкой на лице.
Пани Дана поднялась с постели, осторожно ступая по полу, подошла к дивану, постояла, посмотрела на счастливое лицо дочери и со смешанным чувством боли и грусти вернулась на свое место.
Последнее время будущее дочери все больше беспокоило ее. Не потому, что Люда выросла, стала красивой девушкой и появилась забота выдать ее замуж, нет. Совсем о другом думала пани Дана, другие планы роились в голове, о которых она не решалась сказать даже мужу, боясь, что он не поймет ее. Эти планы родились не случайно.
Месяца два назад, возвращаясь из магазина, пани Дана повстречала на улице профессора Клаучека. Он шел медленно, опираясь на толстую бамбуковую палку, задумчиво глядя перед собой сквозь старомодное пенсне. Пани Дана отступила в сторону, поклонилась. Он чуть приподнял шляпу, прошел мимо, но потом остановился, внимательно посмотрел на нее, и на его сухом морщинистом лице появилась улыбка.
— Извините, не узнал вас, — сказал он, склоняясь к ее руке. — Я давно хотел что-то сказать вам. Да. За долгую жизнь и работу в консерватории у меня было много способных учеников, которыми горжусь до сих пор, но, поверьте, никто из них не может сравниться с вашей дочерью. Она — настоящий талант!
Талант!.. Пани Дана боялась этого слова, не понимала и не представляла, какими категориями он измеряется, но одно твердо знала, что он дается не каждому.
— Война идет к концу, — говорил пан Клаучек, и ей казалось, что голос его доносится издалека. — Настало время, когда надо подумать о поступлении Люды в консерваторию.
Теперь пани Дана другими глазами смотрела на дочь и, слушая ее игру на пианино, рисовала себе захватывающие картины: Люда стоит у залитой огнями рампы, а у ног бушует восторженная толпа, дождем падают цветы. Газеты и журналы, печатая ее портреты, сообщают об успешных гастролях по странам мира. И всюду овации, цветы, почитатели и поклонники. Славы — вот чего хотела пани Дана для дочери, о чем так мечтала после памятной встречи с профессором Клаучеком.
И вот пришла долгожданная пора: русские солдаты и этот молодой симпатичный офицер освободили Чехословакию. Теперь путь Люде к славе был открыт. Пани Дана пойдет к профессору Клаучеку и с ним решит, когда Люда поедет в Прагу.
Пани Дана покосилась на спящего мужа: он дышал ровно, спокойно. «Хорошо ему живется, ни тревог, ни забот», — подумала она и вздохнула.
