Камни, цвет которых пять лет назад сливался с глинистым цветом пустыни, сейчас приобрели краски горы и кварца. У каждого камня теперь было лицо — и лоб, и затылок, — как у Мать-горы и у холмов, окружавших Бовтун. Чудилось, будто камни эти лежали на горе испокон веков, там они рождены, а Бовтун всегда был во фруктовых деревьях и в винограде. А под ногами у него, у Арма, всегда лежал этот бревенчатый мосток, а под мостком пенилась вода. И стояло такое же, нет, не такое же, а это самое утро. Давно уже пережил Арма это весеннее утро. Было оно повторением былого — то ли во сне Арма все это видел, то ли повторялось пережитое с превеликой точностью.
Вода, ответвившаяся ночью от канала, бежала ущельем, и мягкое, ладное ее журчание делало еще более глубоким зеленый покой Бовтуна. Арма смотрел на воду, у него приятно кружилась голова, и на какой-то миг показалось смешным желание отомстить Гулояну. Какие там обиды! Арма с нетерпением ждет профессора, потому что виноград спасать надо!
Рабочая машина выезжала из ущелья, и за ней клубилось облако пыли. Она остановилась возле сторожки, где ее ждали рабочие, а пыль забежала чуточку вперед. Из кузова выпрыгнул Варос, открыл дверь кабины. Перед Назик?..
Да, Назик — его жена. Но ни ей, ни другим женщинам бригады помогать не нужно, а вот Ерему нужно, сам выйти из машины он не может — волочит левую ногу. Варос хватает его под мышки, ставит на землю. Ерем с минуту стоит на дороге, глубоко вздыхает и, волоча левую ногу, подходит к сторожке. В ней есть постель, алюминиевая посуда. Ерем любит подремать после обеда. И то, что есть в сторожке кое-какое барахло, делает этот бригадный домишко более принадлежащим Ерему, чем бригаде. Ерем нетерпеливо открывает дверь и, стоя в центре сторожки, вертит головой — все ли на месте? Потом искоса глядит в сторону двери, кто что берет: лопату, ящик...
Назик, невестка его, кинула узелок с едой на тахту и, не глядя на свекра, вышла.
Этой весной появились в бригаде две молоденькие девушки, они сейчас о чем-то перешептываются в сторожке, укутывают платками головы, получше прикрывая лицо, и в открытую дверь глядят на Каро. Они тоненько посмеиваются, а Каро с очень серьезным видом листает бумаги, на которых начертаны камни для будущей колонны. Вдруг Каро заметил, что девушки за ним наблюдают, смутился, сунул бумаги в карман и вошел в сторожку за лопатой.
— И мне прихвати, — говорит Артуш. Он курит, выпуская дым из уголков рта. Теперь он слегка сутулился, а так, в общем, был прежним, тем же, что и пять лет назад, когда уезжал из Акинта.
Бригадир Марухян с полевой сумкой в руках стоит за спиной Ерема, в дверях сторожки. «Поработал, и спасибо, пора тебе на пенсию...» — звучат у него в памяти слова директора совхоза, а пальцы нервно теребят старую полевую сумку.
Когда машина остановилась возле сторожки, Баграт вышел из ущелья, вон он шагает независимо, глядя в сторону Мать-горы. Первым с ним здоровается Марухян и еще почему-то считает нужным отчитаться перед Багратом:
— Ящики вот ждем...
Урожай персиков-скороспелок собирали впервые. На сборе персиков работали среди прочих жена и дочь Баграта, но со строгим наказом не поднимать с земли тяжелых ящиков. Баграт может уступить, позволить жене и дочери участвовать и в более трудном деле — собирать урожай винограда.
Лозы гнутся от тяжести гроздьев, вот-вот переломятся, а грозди налиты сладостью сока. Виноградник от воды далеко, но решено перед сбором урожая подвести сюда воду, чтоб лозы напились и грозди стали увесистей.
Баграт берет из сторожки лопату и выходит.
— Много камня нарубил? — интересуется Марухян.
— А тебе что? — говорит Баграт, не оборачиваясь.
— Честно сказать, задумал я новый хлев построить, камень нужен.
— Штука — тридцать копеек, — не обернувшись, отвечает Баграт.
— Другим ты по двадцать, а то и по пятнадцать продаешь.
— Другим я могу и даром отдать, — Баграт замедляет шаг возле Занан. — Доброе утро, старая.
Занан сидит на поросшей пыреем садовой дорожке, повязывает передник. Она совсем маленькая стала, руки совсем растаяли, лоб в густой сетке морщин.
— Ты что, Баграт, Каро не поможешь? В одиночку мыслимо разве монастырь построить?
Занан теперь говорит тихо, голос у нее срывается. Путает истории рода своего свекра с историями рода своего отца, путает имена и события, вдруг обрывает себя на полуслове — ей изменяет память.
«Артен-старший, забери меня к себе на небо, забери свою старшую невестку. Истории все я перезабыла, что ж мне теперь на земле делать? Хлеб жевать? Разве же стоит ради этого жить?.. Артен-старший, забери свою старшую невестку...»
— В одиночку, Баграт, монастыря не построить. Помоги бедняге Каро...
— Да неужто ты, старая, думаешь, что Каро монастырь строит? Так, несет всякую чушь, и все. Монастырь построить, — Баграт наклонился к старухе и закричал, — монастырь построить по плечу такому, как Манес из рода твоего свекра. Как Манес, говорю!
