Колючий кустарник встал плотной стеной, и эта живая изгородь защищала сады бригады со стороны канала, она тянулась вдоль него. Ерем не переставал гордиться этой колючей зеленой изгородью — как-никак, его мысль. А сын воду подвел к кустарнику, чтобы он не высох. Отсюда, сверху, со стороны этой живой стены (со стороны любого ее отрезка), все бригадные сады видны как на ладони. Вот сейчас выберет себе Ерем местечко поудобнее, сядет, выставит больную ногу на солнышко и начнет наблюдать за рабочими. И вдруг что-то заставило его повернуть голову. Ну да, так оно и есть, на асфальте поселковой дороги показалась легковая машина.
— Я воду перекрыл, — просовывает сын между лозами голову.
Ерем подымается и как-то озабоченно опускает голову.
— Хочешь что-то сказать? — спрашивает сын.
Отец кивает — да, есть ему что сказать, и притом очень важное. Но, когда сын встает перед ним с готовностью выслушать, Ерем мнется — разговор в самом деле очень важный, он прямо не знает, как начать.
— Если ты книжку с собой в поле прихватишь, во вред, думаешь, тебе это пойдет? — Ага, попал в точку, с этого и следовало начать. — Во вред, спрашиваю?
Варос удивлен: отец ему впервые в жизни делает замечание из-за того, что он книг не читает.
— Другие до вечера над книгами сидят.
Ерем ревниво посмотрел в сторону Арма, и сын присоединился к нему взглядом. Арма оперся кулаками о рукоять лопаты и подбородок положил на кулаки. К нему шел Марухян, потом вдруг передумал, остановился в нерешительности и повернул назад.
— Они читают, чтоб продвинуться. Старики уйдут, они всем заправлять будут. Кто учен, тому и дорога.
— Красиво говоришь, — усмехнулся Варос. — Не ты ли меня с восьмого класса работать заставил? А теперь у меня на шее двое ребятишек, не поздно ли разговор этот завел?
— Другие и работают, и учатся... На заочном. Не сегодня-завтра над тобой новый начальник будет, — и Ерем кивнул в сторону Арма.
А-а, догадался Варос, так, значит, Арма бригадиром назначают? Варос прищурился, и издали ему Арма показался озабоченней и серьезней обычного. Да, серьезней.
— Да ты понимаешь, что говоришь? Кто меня без аттестата на заочный возьмет?
— В поселке есть вечерняя школа.
— Да ну... Я уже лысеть начал, — и провел ладонью по лбу, который стал выше, — у меня двое детей. Куда уж мне с сопляками вместе за книжки садиться... — Он повернулся и пошел.
— Варос, — окликнул его отец, сам подковылял к сыну и, кивнув головой в сторону Арма, сказал: — Ты с ним ладь.
Потом пошел Ерем в персиковый сад. «Как окрепли-то молодые деревца... На будущий год такой урожай принесут... Счастливый тот, кто ими подольше попользуется...» И помрачнел от этой мысли. Выбрал себе несколько персиков, шаркая, захромал к зеленой изгороди, присел возле нее, вытянул больную ногу, надвинул кепку на брови и из-под козырька посмотрел на Бовтун.
Вот Баграт перешагнул через ряд виноградных шпалер и исчез из поля зрения Ерема... А вот он показался снова и перемахнул еще через один ряд виноградных шпалер... У Ерема дернулась больная нога.
«Как буйвол. Лозы топчет. Буйвол, — и вдруг устыдился, что так обзывает Баграта, но удержаться уже не было сил. — Да ты хоть головой о стенку бейся, все равно Марухян нам денег поровну насчитает».
Сын не любит носить лопату на плече, волочит ее за собой по земле. Вот и сейчас, звеня лопатой, скрылся за деревьями.
«Да вода сама себе путь найдет, что ты мучаешься? — Ерем смотрел до тех пор, пока Варос не показался на дороге. — Да у тебя, сукина сына, голова, что ль, отвалится, если ты хоть газету прочитаешь?.. Сам я виноват, от школы его оторвал... Да нет, ни в чем я не виноват, — поспешил Ерем себя оправдать, — неспособный он...»
Потом отыскал взглядом Назик, та стояла возле невестки Пайцар.
«Сплетничает... Взяли ее, нищую, хозяйкой в полный дом, а она еще... Если б работящей не была, так вообще б ее держать не стоило... Но, что правда, то правда, надрывается она, бедняга... И тут же разозлился на себя за проявленную слабость. — А кто ж за нее работать будет?.. Хочешь жить, крутись...»
С возвышенности, на которой находился Ерем, бригадные сады были видны из конца в конец как на ладони, видно отчетливо, кто чем занят, и только про Каро не скажешь точно, то ли он стоит, то ли идет. Воду подводят к лозам, а ему вроде бы и нет до этого дела. Усядется возле канавы, достанет бумагу и чертит камни для своей колонны. Только услышит, вода возле ног журчит, встанет, перейдет на новое место и снова плюхнется на землю.
«А если б у него ноги, как у меня, болели, тогда б он что делал?.. Дурак он дурак и есть... Да не виноват он, бедняга, что так с ним все вышло... Варосу скажу, чтобы не обижал его — больной он, сумасшедший. Жалко...» — Ерем сегодня сам себя не понимал. Что с ним-то происходит?
А вон Сантро стоит, смотрит на Армянское нагорье.
«Да ты садись, — мысленно предложил ему Ерем, — в ногах правды нет. — И вдруг вспомнил: — Сантро нам пятьдесят рублей должен. Скажу Варосу, чтоб не прижимал его; когда будут деньги, тогда пусть и отдаст».
