Занан растрогана: значит, Баграт в свое время таки прислушивался к ее рассказам, о Манесе вот знает... Занан разволновалась, оперлась на руку, поднялась... Баграт уже ушел. Занан сделала несколько неуверенных шажков, потом отряхнула подол, зачем-то посмотрела на раскрытые свои ладони и протянула руки вслед Баграту.
— Да благословит тебя господь, да придаст он рукам и плечам твоим еще больше силы, — она постаралась произнести это громко. — Пусть силу даст твоим рукам и удачу делам... — Она долго произносила свои благословения, потом, приложив ладонь к губам, посмотрела под ноги так, словно увидела в траве чудо. Что она там увидела? Рыжую в черных крапинках божью коровку или муравья, который тащит соломинку-бревно? Она долго, словно в забытьи, стояла, потом посмотрела вокруг, посмотрела в ту сторону, куда ушел Баграт, губы ее шевелились, она села и вдруг осознала свой собственный шепот:
— Был в роду моего свекра человек по имени Манес... — Она ясно улыбнулась и решила в уме продолжить историю Манеса, а потом пойти к Каро...
— Доброе утро, — Баграт приостановился, достал пачку сигарет, захотелось покурить с Сантро.
Сантро, глубоко задумавшись, идет вдоль ручья, оборачивается на голос Баграта и сухо отвечает на приветствие. «Не дают человеку остаться наедине со своими мыслями».
Да, зря Баграт помешал Сантро. Тот представлял себя в поезде с сыном Давидом, едут они в Стамбул, где Давид встретится на ринге с чемпионом мира Мохамедом Али. Встретится и победит его. Кто сказал, что Мохамед Али негр? Нет, он османец. Кто сказал, что Мохамед Али не чемпион, а только претендент на звание чемпиона? Нет, в Стамбуле ждет Давида чемпион мира османец Мохамед Али. Все это так. А сын Сантро Давид, который учится в Ереванском физкультурном институте, не просто первоклассный боксер, он чемпион Европы, воспитанник лучшего тренера Европы Папаши Штамма. Вот так-то. И кто это сказал, что знаменитый Папаша Штамм поляк? Он по национальности русский. И кто это сказал, что боксер-любитель не имеет права встретиться на ринге с профессионалом? Кто сказал такое? Вот боксер-любитель, он же сын Сантро, теперь вызывал на бой чемпиона мира по боксу османца Мохамеда Али, который дожидается его в Стамбуле.
«Эх, если бы в самом деле так было... — Сантро не докурил сигарету, предложенную Багратом, сказал, что нужно приглядеть за водой, и отошел. — Если бы так было... — И вновь воображение повлекло его за собой, закрутило. — Я сажусь в поезд вместе с Давидом и его тренером Папашей...»
Вот прощальный гудок. Потом, только ступили они на подножку — Давид, Папаша Штамм и он, Сантро, — народ их осыпает цветами. Шум, слезы... А потом грохочет мост под тяжестью состава и поезд пересекает границу... Ну держись, Мохамед Али, несдобровать тебе — едет Давид, внук ачманукца!..
Бригадир и Ерем все еще стоят в дверях сторожки. Рука бригадира придерживает полевую сумку. «Пора на пенсию...» — звучат в его ушах слова директора совхоза, и пальцы нервно теребят старую, выцветшую и все-таки такую дорогую ему полевую сумку. Он как-то растерянно окидывает взглядом границы бригадных садов, словно хочет разглядеть то, что до сих пор было вне поля его зрения. И виноградник, и персиковый сад сегодня еще краше и еще дороже ему.
«Наши сады... До чего же хороши...» И опять пальцы его забегали по сумке, а краем глаза посмотрел он на Ерема. И Ерем показался ему родным, хотя ранее он никогда не питал симпатии к своему хворому ровеснику.
(А если бы он еще знал, что сегодня Ерем сторожит последний день, да и то не полный день. Он не успеет дождаться своего сменщика, ночного сторожа, его прямо с поля увезут в больницу...)
— Постарели мы с тобой, Ерем, недолго уж нам осталось... Вон молодежь подросла, — и он кивнул головой в сторону Арма, — теперь их очередь, пусть трудятся.
— Гм... Где ж директор бригаду для Арма найдет? — поинтересовался Ерем.
— Меня снимет, а его назначит, — Марухян хотел было засмеяться, чтобы скрыть за смехом невольно сорвавшееся с губ признание, но горло будто обручем кто-то стянул, и он только улыбнулся.
— А он Арма пусть в Карцанк назначит, — предложил Ерем.
— Да пусть... — Сам Марухян надеялся только на это, в Карцанке осенью новые бригады будут организованы. — Кто же против? Я за это двумя руками голосовать буду. И бригады новые, и он молодой...
— Гм... — Ерем ждал продолжения, а Марухян уже смотрел в сторону Арма, и ему хотелось с ним поговорить, о чем, там видно будет, но непременно поговорить.
— Ну, я пошел... Поглядим, как оно будет, — и снова пожалел своего ровесника: — Ты очень-то не мучай себя, Ерем. Тише едешь, дальше будешь...
Ерем с трудом волочил левую ногу. Он пересек главную дорогу Бовтуна, впечатав больной ногой в густую мягкую пыль несколько полумесяцев, свернул на садовую тропинку, поросшую пыреем, отряхнул пыль со здоровой правой ноги и двинулся к каналу.
