«Спокойной ночи», — сказала девушка с трамвайной площадки своим подругам, оставшимся на остановке. И голос у нее был нежный, бархатный, способный отозваться в чьей-то душе печалью. И Арма почему-то улыбнулся этому голосу, обернулся и посмотрел на девушку. Она была хрупка, черные волосы небрежно ниспадали на плечи, и, странное дело, глаза ее были очень похожи на голос — влажные и бархатные... Девушка мелкими шажками подошла к соседней скамейке и села. Арма удержался от того, чтобы взглянуть на нее в упор, он нашел ее отражение в вечернем оконном стекле и прикоснулся к ее голосу, спрятанному под веками, и сладчайшая грусть разлилась по всему его телу. Трамвай заполнял пустую ночную улицу грохотом, звоном, в окне развевалось отражение длинных волос девушки, кондуктор, пожилая женщина, дремала, по привычке полураскрыв ладонь. Потом была остановка, и парень в пестрой рубахе бросил монетку в ладонь кондуктора и занял место возле девушки. И теперь Арма была видна лишь одна прядь волос девушки. Потом парень девушке стал что-то нашептывать, он улыбался и нашептывал, и его рука закрыла последнюю развевающуюся прядь от взгляда Арма. Девушка встала, и в стекле отразилось ее лицо, ее легкое платье, потом раздался голос какой-то женщины: «Ну и воспитание!» — и кондуктор, старая женщина, открыла глаза и сказала: «Не приставай к девушке, молодой человек!» А потом... Арма и не помнит, как он вскочил и схватил парня за запястье и как отшвырнул парня. Девушка обеими руками прижимала к груди сумочку, а парень в пестрой рубахе лез на Арма с кулаками и сквернословил... Он получил сильный удар по лицу, бросился в кабину вагоновожатого, схватил лом, и девушка вскрикнула: «Мама!» И снова голос у нее был бархатный... Арма выхватил из рук парня лом, вернул его вагоновожатому, а парня вытолкнул из трамвая. Тот, громко ругаясь, сел во второй вагон. Девушка посмотрела туда, села и поднесла носовой платок к губам. И Арма захотелось утешить эту маленькую испуганную девчушку, он едва удержался от этого. Такой родной казалась ему эта незнакомая девочка! Никто до сих пор не был ему таким родным... В трамвай он сел разбитый, подавленный. Кто он? Второй день бегает по институтским коридорам за преподавателями, но никому недосуг принять у него зачет или экзамен, никому до него нет дела... Кто он? Какой-то совхозный рабочий, заочник... А вот среди ночи довелось ему защитить эту маленькую девочку, и она сейчас улыбается ему сквозь слезы, благодарит... И ему хотелось сказать, что не нужно этого делать, потому что она ему самый близкий, самый родной человек...
«Может, я сейчас ничего дурного и не делаю, — глядя в окно кабины грузовика, подумал Арма. — Бадалян сейчас в затруднительном положении, и я ему помогаю...» — И понял, что врет себе. И еще острее почувствовал двусмысленность своего теперешнего поведения... Зря только он отвлекся от воспоминаний...
Сошли возле общежития. Маленькая рука девушки лежала в его руке и трепетала, как сердечко. Арма мог бы так вот, молча, идти до самого утра, но студенческое общежитие было близко, и тот парень шел сзади них на некотором расстоянии. Изредка окликал Арма и вполголоса ругался. Каринэ просила Арма не обращать внимания, да ему и самому не хотелось оборачиваться.
До дверей общежития оставалось несколько шагов, рука Каринэ забеспокоилась в его руке, и Арма выпустил се руку... Каринэ подняла голову, и в свете фонаря Арма показалось, что в глазах ее блестят слезы. Потом она указала взглядом на свое окно, сказала «спокойной ночи» и ушла семенящей походкой.
И снова его окликнул парень в пестрой рубахе.
Странно, но Арма не испытывал сейчас к нему никакой злости, он даже готов был с ним помириться. Но тот мириться не захотел и с благоразумного расстояния начал вести переговоры.
«Давай условимся, — сказал он, — я приведу своего друга, и ты с ним будешь иметь дело».
«А есть у тебя такой друг, который станет вместо тебя со мной драться?»
«Неужели я такое ничтожество, что и друга стоящего у меня быть не может?»
«Думаю, что я не ничтожество, и все-таки я приду один».
«Ну это кто как умеет. Я, если захочу, и сто человек могу привести».
«Привести сто человек означает не привести ни одного... Давай помиримся».
«Ты что, смеешься?.. Я приведу одного человека, и он будет с тобой драться».
«А есть такой человек?»
«Можешь не сомневаться».
«Ну если есть человек, который за тебя готов со мной драться, я готов даже быть битым...»
Утром Арма удивился, что дал согласие драться... А может, придет в самом деле стоящий человек на встречу с ним... А во имя чего?... Да не все ли равно.
И он пошел... И вскоре понял, что это с его стороны шаг необдуманный — на широкой аллее поджидало его парней семь-восемь. В центре стоял низкорослый плотный парень, возле него уже старый знакомый Арма в пестрой рубахе. Он курил и выпускал дым через ноздри... И тут плотный парень сказал: «Мне это дело не нравится, ты человека обманул, видишь, он один пришел. Я вмешиваться не буду», — отделился от группы и сел на краю аллеи.
