— Она Назик тетей назвала! — крикнула новенькая, метнув в аспирантку яростный взгляд. — Может, ты и меня тетей назовешь? — И вполголоса, но так, чтобы аспирантка услышала, отпустила крепкое словцо...
— Ну, конечно, тетя — мать двоих детей. А то кто же еще, — сказал Киракосян. В ответ Варос расхохотался, сразу встав на сторону аспирантки, но тут же осекся и так посмотрел на нее, словно видел впервые.
Эльмира онемела, она хотела было уйти, но не могла оторвать взгляда от растерянного лица Назик. Потом проглотила слезы, отошла, встала между профессором и доцентом и приложила ладонь к дрожащим губам.
— Идите, профессор! — позвал агроном Бовтуна, и профессор задумчиво подошел к нему, чтобы осмотреть корни лозы.
Арма, закрыв глаза, лежал в тени ореховых деревьев...
Далеко-далеко склон горы обрывается в ущелье, а в ущелье стоит домик из нетесаного кварца, дверь в нем открыта и дымится ердык. Во дворе бегает несколько коз, и у каждой крохотные — с мизинец — сосцы. Молоденькая невестка доит козу, а два кудрявых малыша сидят на корточках, упершись ручонками в колени, и в их широко распахнутых глазах любопытство и удивление перед таким чудом — белые струйки молока со свистом летят в посуду. Возле дома огород, на грядках растет репа, и окружен огород круглыми замшелыми красивыми камнями. Со склона горы сбегает струйка воды, подобно струйке света. Орел расправил крылья...
— Арма!..
Арма открыл глаза и с неудовольствием посмотрел на Бадаляна, стоявшего возле канала. Потом Бадалян подошел к Арма, уселся рядом и громко рассмеялся.
— Мы о тебе думаем, а ты о ком думаешь? Готовься. С завтрашнего дня экспедитором будешь работать, — Бадалян снова засмеялся и стал ждать, что скажет Арма, но Арма молчал. — Только что о тебе с Киракосяном говорили. Пока не уберем урожай, экспедитором поработаешь, а с осени бригадиром. Вместо Марухяна... Ха-ха-ха...
Арма не отвечал. Он ждал, пока Бадалян выскажется и уйдет. А потом вдруг решил, что это даже хорошо: несколько дней не будет встречаться с Назик...
— Первая обязанность экспедитора — держать язык за зубами, — агроном повторял слова директора совхоза. — Как говорит Киракосян, правая рука экспедитора не должна знать, что творит левая... Вначале фрукты сам лично сдавать будешь, с заготовителями надо получше познакомиться.
Потом Бадалян как-то сразу стал серьезным, посмотрел прямо в глаза Арма и сказал, что тот человек, которому Арма завтра персики повезет — седой такой человек, в летах, — так вот, за ним должок водится, и он завтра или послезавтра, скорее всего, завтра, долг Бадаляну передаст через Арма...
— Интересный он человек, — засмеялся Бадалян. — Говорит: про меня разное болтают, а я кругом всем должен... Ха-ха-ха...
Арма вопросительно посмотрел на адамово яблоко, подскочившее на горле Вадаляна. Оно, обтянутое красной кожей в гусиных пупырышках и каждый раз подпрыгивающее при смехе Бадаляна, казалось беззащитным и вызывало жалость. Может, и было это беззащитное адамово яблоко причиной всех неудач Бадаляна...
— Ты что так смотришь? — Бадалян вдруг схватился за горло. —Ты ведь знаешь, Арма, что я не такой... ради Ерануи делаю, — он хотел было засмеяться, но у него вышло нечто вроде кряхтенья. — Ерануи к отцу едет, пусть себе купит кое-что... Ну, ладно, — агроном быстро поднялся, — я тороплюсь. Завтра еще поговорим.
Бадалян перешел канал, обернулся, засмеялся и ушел, чувствуя спиной взгляд Арма. А Арма казалось, что спина Бадаляна содрогается от беззвучного плача.
— Арма, теперь фрукты ты будешь отправлять? — спросил водитель.
— Нет. — «Ладно, только сегодня... Я и сам не понял, как согласился...»
— По правде говоря, наш экспедитор мне совсем не нравится, — признался молодой водитель.
— Чем? — Арма с трепетом ждал, что ответит парнишка. «Я ведь мог отказаться, а не отказался... Кто меня заставлял?» Потом убедил себя, что он это сделал для того, чтоб не видеться с Назик...
«Нет, Арма, — возразил отец, — не обманывай себя. Просто вчера ты растерялся и враг, который в тебе сидит, тебя одолел».
— Да так, не нравится, и все. Часами заставляет машину простаивать, а потом идет, качается, пьяный в стельку, однажды растянулся, зубы себе искрошил. А рядом сядет и давай подвывать, вроде бы поет, — водитель засмеялся.
«Ничего, не переживай, Арма. Каждый шаг, ведущий нас к поражению, победу в себе тоже таит... Только вот найти нужно, в чем она, и чем скорей, тем лучше. Никому не известно, можно ли исправить сегодняшнюю ошибку завтра. А потому живи так, как будто живешь сегодня последний день...»
— Потом смотрю, он уже дрыхнет. Да как храпит! Прямо противно...
«...Ты не заметил, Арма, что ходьба как физическое явление — это ряд незаконченных, неполных падений?» — спросил отец.
— По правде сказать, я бы хотел, чтоб моим шефом ты был, — сказал водитель.
