Волк бесновался внутри, желая вернуться к Ане, погрузиться в ее тепло, зализать синяки и оставить по всему телу укусы-метки. Она принадлежит ему! Прислушиваясь к шуму воды, Давид не мог избавиться от новой череды фантазий. С трудом переодевшись, он подошел к двери в ванную и прижался к ней лбом. Их с Аней ароматы соединились в возбуждающую смесь, которая, он точно знал, теперь навечно останется под кожей. Для него не будет теперь ничего более желанного. А каждый день без этого запаха превратится в пытку. Понимание пришло так просто и спокойной, что по коже даже пробежал холодок. Теперь они с Аней связаны самой крепкой связью из всех возможных. Это то, что не объяснить словами и не перевести ни на один язык. Это просто есть. И ему придется как-то жить с этой связью, потому что без нее ни сейчас, ни после смерти покоя не будет.
Царапнув в бессилии ногтями по дереву, Давид вошел в свой кабинет. Дима и Антон сразу же вытянулись по струнке. При виде последнего Давид ощутил давно забытую жажду убийства. По коже прошла дрожь — волк желал вырваться на свободу и разделаться с врагом. Размахнувшись, Давид наотмашь ударил Антона по лицу, с удовольствием вслушиваясь в треск костей и бульканье крови.
— Я говорил не прикасаться к ней.
Антон не удержался на ногах и упал на пол, зажимая окровавленное лицо. Малая расплата за синяки на теле его женщины. Его?! Потом. Он разберется с этим потом. Усевшись в кресло, Давид спросил:
— Ну?
Кое-как поднявшись на ноги, Антон просипел:
— Богдан приехал в Питер.
Твою ж мать! Появление этого хитрого мудака не сулит ничего хорошего.
Испачканными в крови пальцами Антон потянулся к папке, пытаясь вытянуть из нее какие-то листы. Давид нахмурился:
— Говори так!
— Прилетел сегодня в четыре утра. С собой взял охрану — десять человек, шаманку и дочь.
Еще хуже.
— Остановились, где и всегда. Двадцать минут назад Богдан звонил Юлии Александровне. Запись звонка имеется.
А вот это уже совсем никуда. Что бы Богдан ни задумал, готовиться нужно к худшему. Давид кивнул:
— Давай сюда.
Антон положил телефон на стол, включая запись. Сальный голос старого вожака потек из динамика:
— Здравствуй, моя радость. Какие новости?
— Он меня выгнал! — Давид слишком хорошо знал Юлю, чтобы понять: она в бешенстве.
— Кто и откуда?
— Не придуривайтесь, что не понимаете! Давид! Выставил из Крельска. Я в Питере.
— Уважительнее, дорогая. Я тебе не братец — мигом оторву твою прелестную головку. А что наш знакомый?
— Остался в Крельске.
— А стая? Они недовольны? Возмущаются?
Давид даже мог расслышать сердитое Юлино сопение.
— Все тихо… Я не знаю как, но…
— Но что? — Угрожающие интонации Богдана вызвали в Давиде инстинкт защитника. Какой бы Юля ни была, он должен был ее защитить.
Пока не услышал…
— Он оставил тело на самом видном месте! Но оно куда-то исчезло. А потом Давид заставил меня уехать. Я не знаю, что там происходит.
— И что, не осталось никого, кто может тебе рассказать последние деревенские сплетни?
— Есть одна дура, но она не берет трубку. — Юля вдруг начала хныкать. — Если Давид узнает…
— Заткнись, идиотка! Не узнает, если не проболтаешься.
— Что теперь делать?
— Тебе — ничего. Сиди и не высовывайся. Будь на связи.
— Но…
— Ты поняла?
— Да.
— Вот и отлично. Готовь платье для свадьбы. Будешь нести Ленин шлейф. — Богдан хохотнул.
— Давид ни за что не согласится.
— Согласится. Или потеряет стаю. И бизнес. Впрочем, потеряет в любом случае. Но Лена хочет именно его. Чего не сделаешь ради любимой дочери. — И снова обманчиво добродушный смешок.
— Если вы задумали пустить нас по миру…
— Не верещи! Получишь свою долю в бизнесе. Ни в чем не будете нуждаться с дружком. Просто сделай так, как я говорю.
— Ладно.
— Договорились. Не высовывайся пока. И жди указаний. Я позвоню.
Давид не знал, как ему удалось сохранить чертово самообладание. Сейчас он был близок к тому, чтобы совершить убийство. Разодрать когтями и зубами Богдана, вырвать ему глотку. Он втянул Юлю в борьбу за власть, пользовался ее жадностью и наверняка уже спланировал, как избавиться от нее. Голубика, краски и едва ощутимый виноград. Аня была рядом. Ее аромат подействовал успокаивающе. Странным образом отрезвил, возвращая привычный контроль и хладнокровие. Нужно собраться и все обдумать. Это лишь очередная сделка, которую он провернет. Только теперь на кону стоят не деньги, а безопасность стаи. И ни в коем случае нельзя развязывать войну. Затянувшееся молчание нарушил Дима:
— Давид Александрович…
— Тихо! Я должен подумать. Или есть что-то еще?
— Нет, но…
— Что?
— Если он привез с собой шаманку и… хм… втянул вашу сестру, дело серьезное.
— Спасибо, Дима. — Давид невесело усмехнулся. Похоже, в собственной стае его считают за идиота. — А теперь, может, пойдешь и займешься делами, чтобы я мог подумать, как выпутаться из «серьезного дела»? Вряд ли Богдан Владимирович будет лучшим начальником, чем я.
Дима кивнул и поспешил скрыться. Антон остался.
— Ну а тебе что?