Через несколько лет после отъезда Лоры из тех краев ей сообщили, что после смерти матери Полоумного Джо упекли в местную психиатрическую лечебницу. Несчастный Джо! В те дни мир, который к некоторым людям был весьма добр, с сирыми и убогими обходился сурово. И со стариками, и бедняками тоже. Это было задолго до появления пенсий по старости, и для многих из тех, кто всю жизнь гнул хребет, сохраняя при этом самоуважение, единственным прибежищем в старости становился работный дом. Там пожилых супругов разлучали, муж отправлялся в мужское отделение, а жена – в женское, и можно представить, как эта разлука влияла на иные преданные сердца. С помощью нескольких шиллингов в неделю, выделяемых приходом, и еще пары шиллингов, которые могли выкроить их дети, в основном такие же бедняки, некоторые пожилые пары ухитрялись доживать век под собственной крышей. Лора хорошо знала несколько таких пар. Время от времени на почте появлялся согнувшийся чуть не вдвое старик, опиравшийся на трость, но чистый и опрятный: он приходил за почтовым переводом на крошечную сумму, присланным ему дочерью, работавшей в услужении, или женатым сыном.
– Благодарение Господу, у нас хорошие дети, – с гордостью и благодарностью в голосе говорил он, и Лора отвечала:
– Да, Кэти (или Джимми) молодец!
В те дни бытовал обычай: если в деревне кто-нибудь заболевал, соседи приносили ему маленькие лакомства. Даже Лорина мать, несмотря на всю свою бедность, посылала понемножку всего, чего, по ее мнению, мог захотеть занедуживший односельчанин. Мисс Лэйн, средства которой в десять раз превосходили возможности ее ларк-райзской приятельницы, все делала с размахом. Только прослышав, что какой-нибудь больной пошел на поправку, она закалывала или покупала курицу, готовила ее, и Лоре как самой проворной рассыльной поручалось отнести накрытую тарелку с угощением через лужок. Сей добрый поступок приносил пользу как благодетельствуемому, так и благодетелю, ибо лучший кусок куриной грудки всегда приберегался на обед для самой мисс Лэйн. Впрочем, этот образ действий, вероятно, был не столь уж плох; предвкушение удовольствия от лакомого кусочка, возможно, пробуждало благое намерение, и в итоге недужным доставались почти самые лучшие куски мяса, а позже для них варили бульон из костей.
Приготовление курицы можно было доверить Зилле, но однажды, когда заболел один из друзей мисс Лэйн, она сама вынула откуда-то кухонный фартук из тонкого белого льна и собственноручно приготовила ему винное желе. По своему происхождению это желе весьма далеко от того баночного желе, которое мы ныне покупаем в бакалейном магазине. Для начала надо было приобрести телячьи ноги и целый день вываривать их на медленном огне, чтобы извлечь питательные вещества.
Затем содержимое кастрюли процеживали, и бульон еще раз долго варили, чтобы добиться желаемой крепости и количества. После этого опять процеживали, подслащивали, заправляли портвейном для придания темно-рубинового цвета, избавлялись от кислого вкуса с помощью яичной скорлупы и снова процеживали. Далее наливали бульон во фланелевый мешочек в виде колпака, который должен был всю ночь висеть на крюке, вбитом в потолок кладовой, чтобы его содержимое свободно стекало в расположенный под ним сосуд, и когда, наконец, сей сложный процесс завершался, будущее желе переливали в небольшую форму и оставляли еще на одну ночь застывать. Желатин не использовался.
Для мисс Лэйн в чайной чашке оставляли так называемую пробу, и она давала Лоре и Зилле по чайной ложке получившегося желе, чтобы они тоже его попробовали. На вкус неискушенной Лоры оно было хуже красного мармелада, который она обожала, но более опытная Зилла заявляла: желе такое крепкое и смачное, что «мертвого на ноги поставит».
В наши дни мало кто захотел бы взять на себя такие хлопоты ради нескольких ложек желе. Лорины тетушки восхищались подобными деликатесами, и мать ее тоже с удовольствием стряпала бы такие лакомства, позволяй ей средства, но во многих семьях это уже считалось напрасной тратой времени. На первый взгляд, действительно кажется нелепым тратить целую неделю на небольшую порцию желе, и вскоре у женщин появилось другое применение своему времени и энергии, но те, кто тогда был привержен подобной кулинарии, смотрели на нее как на искусство и не находили, что долгие часы и силы потрачены впустую, если в результате получалось нечто совершенное. Мы можем называть женщину Викторианской эпохи невежественной, бездеятельной, докучливой и вздорной – она уже ничего не возразит на эти обвинения, – но нам по меньшей мере следует признать, что готовить она умела.
