– Я сказал, что конкретно не помню, кто вчера делал фотографии, но точно помню, что были вспышки. Значит, кто-то фотографировал.
– Хорошо. Что дальше?
Здесь инициативу перехватил Игнатьев:
– А дальше я прошу вас найти эти фото.
– Не слишком ли много просьб сегодня с вашей стороны, Виталий Борисович? Сначала вам ключ проверить надо, теперь вот фото найти… Вы, может, хотя бы по одной позиции объяснитесь?
Игнатьев в очередной раз замялся, Нарита демонстративно отвернулся к окну, и единственным человеком, кто сохранил искреннюю заинтересованность в общении со мной, остался Ганин.
– Понимаешь, Такуя, на этих фотографиях должны быть тарелки.
– Какие тарелки?
– С фугу.
– Так. И?..
– Виталий Борисович считает, что Грабов ел фугу с тарелки, которая предназначалась ему.
– То есть убийца перепутал тарелки и поставил отравленную рыбу не туда? А поставить тарелки мог только кто-то из официантов. Уж не Марина ли ваша, Виталий Борисович? Отвергли девушку – вот вам и расплата!
– Вам бы все шутки шутить, – кисло отбрыкнулся Игнатьев.
– Ну отчего же шутки? По моим сведениям, – здесь главное не смотреть на Нариту! – Марина, как это у вас принято выражаться, питает к вам чувство. Тем более она работает в общепите.
– Какой общепит? Какое чувство? – вскинулся строгий инспектор.
– Общепит – наш, японский. А чувство – ваше, российское, безответное. Безответная любовь опаснее весеннего хоккайдского медведя.
Тут в разговор вновь встрял наш сероглазый триумфатор:
– Да нет же, Такуя! Никто ничего не путал, тарелки были расставлены правильно!
– То есть тарелка с отравленной рыбой все-таки стояла перед вами, Виталий Борисович?
– В том-то все и дело, что не «перед»! – воскликнул Ганин.
– А где же? Сзади, что ли?
– Не перед Виталием Борисовичем, а сбоку. По правую руку, как и полагается подавать такие закуски.
– Так. И?..
– Вам известно, Минамото-сан, что Грабов – левша? – Это Нарита отвернулся наконец от окна. – Вернее, был левша.
– Левшой, творительный падеж, – автоматически поправил его педантичный Ганин. – Понимаешь, Такуя, видимо, выпивший Грабов уже плохо ориентировался в пространстве, так что машинально запустил свои палочки в тарелку Виталия Борисовича.
– То есть вы, Виталий Борисович, ночью фугу не ели?
– Она мне просто не досталась. Я собирался ее отведать – не каждый день такая возможность представляется, – но Грабов меня опередил. К счастью.
– Не упустите вы возможность пнуть капитана, даже покойного. Не по-христиански это.
– Я не собираюсь возвращаться к вопросу о моем отношении к Грабову. Мы с вами его уже обсуждали.
– Обсудили, совершенный вид, тема закрыта, – опять не удержался аккуратист Ганин.
– Обсудили, – согласился Игнатьев.
– Хорошо. Мы постараемся найти эти ваши фото. Хотя, если на них действительно запечатлено то, о чем вы говорите, ребята Грабова и Мацумото имели целый день, чтобы от них избавиться. Вы же сразу не соизволили мне обо всем этом рассказать.
– Я долго не мог это для себя сформулировать.
– Слишком долго.
– Слишком долго, верно. Это вот Нарита-сан мне помог. Меня что-то подспудно глодало, а Нарита-сан соединил вместе и фотки, и тарелку справа, и покойника-левшу.
– Да, Нарита-сан молодец. А что по поводу ключа?
– Ключ я обнаружил в кармане пиджака. До начала банкета у меня его не было, а потом в ходе вечера он появился.
– Как это «появился»?
– Я так думаю, что мне его подбросили.
– И вы ничего не почувствовали?
– Где-то в районе девяти я снял пиджак и повесил его на спинку стула. Так что что-либо почувствовать мог только стул.
– Почему вы считаете, что это замена пресловутому бумажнику?
– Как «почему»? Чем машина не взятка?
– То есть сначала вам дарят таким вот своеобразным способом машину (кстати, документы на нее к вам в номер, случайно, не подкинули?), а потом, фактически тут же, пытаются отравить. Так?
– Я думаю, Такуя, – сказал Ганин, – здесь не все так просто. Если Виталия Борисовича действительно хотели убить, то ключ от машины в его кармане, то есть в кармане покойника, его врагам бы не помешал.
– Красивая версия, Ганин. Труп якобы неподкупного рыбного инспектора, а при нем ключи от не самой простой «тачки». Красиво…
– Ты в это не веришь?
– Не знаю, не знаю. Все это нужно проверять.
Ситуация срочно требовала поднять зад и отправиться на поиски заявленных фотографий, но суетиться – не в моих правилах. Я постарался как можно спокойнее встать и как можно размереннее произнести:
– Я попробую проверить все, что вы мне сейчас рассказали, Виталий Борисович. Но для того чтобы у меня не возникло недоверия к вам, прошу вас гостиницу пока не покидать.
– Да я вечерами никуда и не хожу.
– Прекрасно. И вы тоже, Нарита-сан, пожалуйста, оставайтесь здесь. Хорошо?
– Хорошо. Останусь.
Я вышел в коридор и подождал Ганина. Он вышел практически следом, но все-таки не сразу, а после секундной паузы, из чего я сделал вывод, что Игнатьев ему нравится, что он на его стороне и что перед уходом он что-то ободряющее ему сказал или показал – жестом например. Русские любят, например, всем оттопыренный большой палец показывать, когда у них все хорошо.
– Так, Такуя, а теперь еще!
