— Таня, это что? — деловито вопросила девчушка, уперев свободную руку в бок так, будто собиралась наводить ревизию.
— Это церковь, кстати, старая. Ты же помнишь, что такое церковь? Я рассказывала тебе.
— Это где молятся люди, да?
— Правильно. Вот этот храм был построен в конце семнадцатого века на месте другой деревянной церкви. Он получил название храма Преображения, но позже в народе церковь стали называть «Всех скорбящих Радость», в честь иконы, которая в нем хранится.
— Иконы?
— Да, это нарисованный образ святого, когда мы придем в Третьяковскую галерею, то сначала пойдем в зал древнерусского искусства, там много икон, и ты поймешь, что это такое.
— А эта церковь правда такая старая?
— Да, правда, в тысяча восемьсот двенадцатом году в Москве был сильный пожар, и храм сильно пострадал. После этого его перестроили в модном тогда стиле ампир. Когда станешь постарше, я расскажу тебе об архитектурных стилях.
— Ясно. Пошли уже дальше, — деловито проговорила малышка и потащила меня вперед.
До галереи мы шли молча. Казалось, девочка что-то серьезно обдумывала, а возможно, просто так сосредоточенно изучала незнакомый большой город. Единственным, что видела Софи кроме дома, была Доминикана, но курорт не шел ни в какое сравнение с крупным мегаполисом. А вот стоило нам зайти в Третьяковку, к ней вернулась разговорчивость. Девчушке не терпелось поскорее пройти в залы, поэтому она вовсю торопила меня, пока я раздевалась. Петя и Саша все так же делали вид, что не с нами. Они лишь с улыбкой поглядывали на мою довольную подопечную.
— Идем уже, Таня! — топнула ножкой Софи, когда я достала расческу, чтобы немного привести в порядок растрепавшиеся волосы. Пришлось забыть про свой внешний вид и вести мою нетерпеливую девочку в зал.
Первым делом мы пошли в залы древнерусского искусства. Я рассказывала Софи про иконопись, демонстрируя самые яркие ее примеры. Но она не прониклась религиозной живописью, хотя и слушала меня с интересом.
Ранней светской живописью моя подопечная также не особо вдохновилась. Довольно однообразные портреты на темном фоне ей совершенно не понравились. Графиню Ушакову кисти неизвестного автора восемнадцатого века, Софи и вовсе назвала «некрасивой толстой тетей». Зато когда мы прошли дальше, глаза девочки загорелись.
— Таня, смотри, какое у нее платье! — восхищенно воскликнула малышка, таща меня к портрету Елизаветы Петровны.
— Да, настоящее королевское. Знаешь, кто это?
— Неа.
— Елизавета Петровна Романова, императрица. Она правила нашей страной в восемнадцатом веке. Вон, смотри, там на коне тоже она, — я показала Софи портрет Елизаветы с арапчонком.
— Нет, в платьице она нравится мне больше, но все равно эта Елизавета какая-то толстая, — важно заявила малышка.
Мы шли дальше. Портрет за портретом я рассказывала Софи не только о живописи, но и историю нашей страны. Я даже не заметила, как Саша и Петя сократили между нами расстояние и стали вслушиваться в мой рассказ.
— Ой, Таня! — вдруг воскликнула Софи и закрыла лицо ладошками.
— Что случилось? — испугалась я.
— Там голые дяди и тети, — прошептала красная от стыда девочка.
Мы стояли перед картиной «Суд Париса» Луи Жан Франсуа Лагрене-Старшего, изображающего всех действующих лиц в полуобнаженном виде. Пришлось объяснять Софи, что такое изображение в искусстве допустимо, однако девочка никак не хотела понимать, почему художнику не стыдно рисовать такие неприличные вещи. Топая ножкой, Сонечка доказывала свою правоту, в то время как Петя и Саша были готовы кататься по полу от смеха.
В целом восемнадцатый век не так впечатлил малышку, как девятнадцатый, когда изображения стали более реалистичными, а светлые краски приятными для глаза. Особенно Софи понравился Айвазовский. Рядом с его картинами она простояла дольше всего, всматриваясь в каждую деталь на холсте.
Мы прошли все залы галереи — несмотря на усталость, Софи хотела посмотреть все. Саша и Петя вздохнули с облегчением, когда наша экскурсия подошла к концу, и с большим энтузиазмом двинулись в сторону гардероба.
— Таня, я есть хочу, — пожаловалась Софи, когда я помогала ей одеться.
— Хорошо, малыш. Где-нибудь перекусим.
— А может быть, в том неполезном кафе, которое сильно пахнет? — нерешительно проговорила девчушка.
— Хорошо, — сдалась я, — разок можно.
Мы с Софи устроились за большим столом на втором этаже Макдоналдса. Пока Саша и Петя стояли в очереди за нашим заказом, мы с малышкой рассматривали альбомы по искусству. Она так искренне радовалась, когда находила картину, которую мы видели в галерее, и узнавала ее, что я сама улыбалась вместе с ней.
— А мы пойдем еще в какой-нибудь музей? — воодушевилась малышка.
— Только не сегодня, хорошо?
— Завтра?
— Завтра ты едешь к маме, но мы поговорим с твоим папой и отпросим тебя на следующей неделе в Пушкинский музей.
— Пушкинский? Там будут пушки? — насупилась девочка и сложила руки на груди.
— Нет, — засмеялась я, взлохмачивая ее золотые кудряшки, — я говорю о музее изобразительных искусств имени Пушкина, пушек в нем нет.
— А картины?
